Поиск по этому блогу

Регистрируйтесь на Кэшбэк-сервисах Cash4Brands , LetyShops , ePN CashBack , Kopikot , Dronk , Backly , ЯМАНЕТА , КУБЫШКА , SHOPINGBOX , и получайте возврат 3-10% от стоимости каждой покупки на AliExpress и в других интернет-магазинах.

пятница, 2 апреля 2010 г.

Отрывки из книги - Егоров Д.Н. “30 июня 1941. Разгром Западного фронта”

\\в 4-й армии имело место скученное расположение войск в непосредственной близости к государственной границе (6-я и 42-я стрелковые дивизии в Брестской крепости и 22-я танковая дивизия в Южном военном городке), которое было обусловлено лишь наличием казарменного фонда, а не какими-либо соображениями тактического характера. Все попытки командующего армией генерал-лейтенанта В. И. Чуйкова противостоять Д. Г. Павлову в его стремлении разместить формируемый 14-ймеханизированный корпус в привилегированных (в бытовом смысле) условиях закончились его снятием и отправкой военным советником в китайскую Тмутаракань.\\
http://www.fedy-diary.ru/?p=3028

\\Генерал-майор И. С. Лазаренко встретил войну на берегу Западного Буга. Части его 42-й стрелковой дивизии дислоцировались в районе Бреста и в самой Брестской крепости. Приказ командующего армией о приведении дивизии в боеготовность был передан начальнику штаба майору В. Л. Щербакову, так как генерал находился дома. Когда начался артобстрел города, комдив на мотоцикле сумел добраться до крепости (свидетельство одного из защитников кольцевой казармы, сборник "Героическая оборона"), в которой находились подразделения двух стрелковых полков, автобатальон и тыловые части дивизии, но вывел из цитадели лишь часть личного состава.Практически вся находившаяся во дворе казармы техника осталась внутри, так как пригодные для ее вывода крепостные ворота оказались заблокированными: прямо в арке восточных ворот был подбит полубронированный тягач "Комсомолец" 98-го отдельного противотанкового дивизиона 6-й Орловской Краснознаменной дивизии [40, с. 21], на выходе из северных ворот горели подожженные немецкие бронетранспортеры [там же, с. 22]. Из-за образовавшихся пробок не сумел покинуть крепость даже 75-й разведбат 6-й дивизии, имевшийна вооружении пушечные броневики и легкие танки. И. С. Лазаренко продолжал командовать своей дивизией до самого момента ареста, когда бои шли уже за Днепром, на реке Сож.\\
http://www.fedy-diary.ru/?p=3028

\\

5.8. За левым флангом. 4-я армия


Значительно хуже, чем в 3-й и 10-й армиях, складывалась обстановка на участке левого соседа белостокской группиров­ки. На брестском направлении сосредоточились силы вермах-
334
та, превосходящие 4-ю советскую армию (командующий - генерал-майор А. А. Коробков) только по личному составу почти в пять раз. На семь советских дивизий обрушился чудо­вищный молот - кроме правого крыла 4-й полевой армии, они были атакованы частями всей 2-й танковой группы Г. Гудериана в составе трех моторизованных и одного армейского корпусов, а также отдельной пехотной дивизии. В составе 46-го МК находились элитные части СС: мотодивизия "Райх" (командир - группенфюрер СС П. Хауссер) и лейбштандарт "Великая Германия". Одна только 3-я танковая дивизия 24-го МК имела 209 танков, из них 140 средних; в приданном 521-м дивизионе легких истребителей танков насчитывалось 12 чешских 47-мм ПТО на гусеничных шасси. Несмотря на упор­ное, хоть и плохо организованное, сопротивление, они просто размололи противостоящие им войска.
За 5-10 минут до начала артподготовки немецкие штур­мовые группы захватили все шесть мостов через Западный Буг в районе Бреста: железнодорожные в Бресте и Семятичах и шоссейно-дорожные западнее Мотыкал, у Коденя, Домачево и Влодавы. Железнодорожный мост у Бреста был захвачен группой, высаженной с бронепоезда, сам бронепоезд был на мосту подбит артогнем из дота "Светлана" 1-й роты 17-го ОПАБ 62-го УРа. Как сообщал командир дота младший лей­тенант В. И. Колочаров, огонь вел красноармеец казах Хазамбеков [12, с. 84]. При захвате моста у Коденя неприятель при­бег к более оригинальному приему. С западного берега стали кричать, что по мосту к начальнику советской погранзаставы должны перейти немецкие пограничники для переговоров по важному и не терпящему отлагательств делу. Охранявшие мост военнослужащие 17-го погранотряда и гарнизона 60-го ЖДП НКВД ответили отказом. Тогда с немецкой стороны был открыт огонь из нескольких пулеметов и орудий; под при­крытием огня на мост ворвалась штурмовая группа 3-й танко­вой дивизии под командой лейтенанта Моллхоффа и унтер-офицера Ханфельда. В завязавшейся схватке вся охрана по­гибла, фельдфебель Хаслер проверил мост на предмет мини­рования: подрывных зарядов не оказалось. В 04:15 (по Моск­ве) артиллерия открыла огонь по советской территории, с осо­бым рвением обрабатывалось м. Страдичи. В 04:45 на восточ­ный берег Буга по мосту и с использованием лодок начали
335
переправляться части 3-й ТД. Ответный ружейно-пулеметный огонь был редок, но сразу же принес первые потери: вы­был из строя командир 1-й батареи 543-го дивизиона ПТО обер-лейтенант Йопп.
Наибольшие потери в частях 1-го эшелона армии понесли входившие в 28-й стрелковый корпус (командир - генерал-майор В. С. Попов) 6-я и 42-я стрелковые дивизии. Они ску­ченно размешались в Брестской крепости, которая сразу же подверглась сильному артобстрелу и атакам авиации. К нача­лу войны в крепости находились почти целиком 6-я дивизия (за исключением 202-го гаубичного артполка) и 44-й и 455-й стрелковые полки 42-й дивизии. В результате обе дивизии с первых часов боевых действий утратили целостность и дейст­вовали отдельными отрядами. То же произошло с их батальо­нами, откомандированными на строительство полевых укреплений.
В частности, 3-й батальон 125-го стрелкового полка 6-й СД, находившийся в 12-15 км к северу от Бреста, сорвал несколько попыток форсировать Буг на своем участке, но уже к 09:30 был обойден с обоих флангов и перешел к круговой обороне. После нескольких попыток прорвать кольцо окру­жения в строю осталось несколько десятков человек. Как вспоминал бывший командир батальона капитан М. Е. Колес­ников, утром 4 июля в ожесточенном бою в 5 км севернее Коб­рина остатки 3-го СБ были уничтожены, все оставшиеся в жи­вых попали в плен [12, с. 161].
В отчете о действиях 6-й стрелковой дивизии сообщалось, что утром был открыт огонь по казармам и по выходам из ка­зарм в центральной части крепости, а также по мостам и вход­ным воротам крепости и домам начсостава. Обстрел вызвал замешательство среди рядовых и младших командиров, в то время как комсостав, подвергшийся нападению в своих квар­тирах, был частично уничтожен. Уцелевшие командиры не смогли проникнуть в казармы из-за сильного заградительного огня. В результате красноармейцы, лишенные руководства и управления, группами и поодиночке выходили из крепости, преодолевая под артминометным и ружейно-пулеметным ог­нем обводный канал, реку Мухавец и вал крепости. Потери учесть было невозможно, так как личный состав обеих диви­зий корпуса перемешался. Некоторым командирам (в частно­сти, командиру 44-го стрелкового полка майору П. М. Гаври-
336
лову) все же удалось пробраться к своим частям и подразделе­ниям в крепость, однако вывести подразделения они не смог­ли и сами остались там. В результате личный состав частей 6-й и 42-й дивизий, а также других частей остался в крепости. Матчасть артиллерии находилась в открытых артпарках, большая часть орудий была уничтожена. Конная тяга всех ар­тиллерийских и минометных частей находилась во дворе кре­пости, у коновязей, и почти вся она также была уничтожена. Машины обоих дивизионных автобатальонов и других частей стояли в объединенных открытых автопарках и сгорели при налете авиации противника.
Бывший зам. командира 6-й дивизии, Герой Советского Союза генерал-лейтенант Ф. А. Осташенко вспоминал, что война застала его за пределами Бреста. В начале июня он был назначен руководителем группы, которая должна была про­вести рекогносцировку 2-й линии обороны в полосе 4-й армии. Вместе с полковником находились помощник начштаба артиллерии дивизии капитан В. Я. Чертковский, взвод топо­графов артполка и подразделения стрелков, пулеметчиков и саперов. Утро 22 июня группа Осташенко встретила в деревне Турна к северо-востоку от Бреста. Выехав с личным составом в сторону Бреста, к 7 часам утра он добрался до пересечения шоссейных дорог (Брест - Каменец и Жабинка - Мотыкалы) южнее д. Чернавчицы. Здесь уже находились отошедшие от Бреста разрозненные подразделения из состава обеих диви­зий 28-го корпуса, несколько командиров и грузовик с ране­ными. Ф. А. Осташенко отправил раненых в Кобринский гос­питаль и взял на себя командование этими остаточными груп­пами.
Вскоре через посевы ржи вышла еще одна группа - около 30 курсантов полковой школы и 50 бойцов 9-й роты 125-го стрелкового полка во главе с командиром полка майо­ром А. Э. Дулькейтом. Он доложил обстановку в Бресте. Кре­пость была блокирована, положение штаба дивизии неизвест­но, все связные не вернулись. Люди продолжали подходить, и Осташенко приказал майору начать формирование рот и батальонов. Вскоре прибыл зам. командира 42-й СД полковник М. Е. Козырь, под командой которого начали собираться во­еннослужащие его дивизии. Совместно наметив рубеж оборо­ны, начали окапываться; попытались установить связь со штабом корпуса, но безуспешно. Капитан Чертковский не
337
вернулся, второй командир на месте прежнего корпусного КП никого не обнаружил. Около 10 часов утра в расположе­ние отрядов, удерживавших участок шоссе Брест - Жабинка, вышли два орудия на мехтяге, принадлежавшие корпусному артполку, и грузовик 125-го полка с патронами и гранатами. К сожалению, боеприпасов артиллерии не было ни одного, и артиллеристы убыли на Кобрин. Зато через какое-то время появились две бронемашины из состава 84-го разведбатальона 42-й дивизии, с боем вырвавшиеся из Бреста. В одной из БА оказался зам. командира батальона батальонный комиссар А. Ф. Мухин. Он рассказал, что вел бой с танками противника на северо-западной окраине Бреста, два из них подбил, но и сам потерял одну машину.
Начав формирование боеспособного отряда из остатков частей 6-й дивизии, полковник Ф. А. Осташенко назначил на­чальником своею штаба бывшего командира 125-го СП под­полковника Ф. Ф. Беркова, получившего новое назначение и сдавшего полк майору Дулькейту, но не успевшего до начала войны выехать из Бреста. Почти в одно время с броневиками 84-го ОРБ к уже весьма солидной группе (только у Осташенко было около тысячи бойцов и командиров) присоединился зам. начальника политотдела 6-й СД полковой комиссар Г. С. Пименов. Так у командира сводного отряда появился и заместитель по политчасти. Вооружившись винтовкой, он все время находился среди бойцов и впоследствии неоднократно водил их в контратаки.
Чтобы избежать охвата с левого фланга и прорыва против­ника в тыл, отряд полковника Козыря переместился в район Жабинки, одна рота заняла оборону в Чернавчицах. Воздейст­вия наземного противника не было, лишь авиация не давала покоя. После полудня, примерно в 14 часов, на шоссе со сто­роны границы показалось более десятка мотоциклов. Полу­чив отпор, они отпрянули назад, и через час последовала тан­ковая атака десятью машинами. Нацисты были встречены ог­нем бронеавтомобилей, два легких танка подожгли, осталь­ные вернулись на исходные. В ходе второй атаки подбили еще один танк, но был выведен из строя и один броневик, нахо­дившийся в нем батальонный комиссар был тяжело ранен в плечо. После перевязки он пересел во второй БА, который ог­нем и грамотным маневрированием сумел отогнать против-
338
ника. Когда и в него попал снаряд, комиссар с экипажем по­кинул горящую машину.
К концу дня 22 июня отряд полковника Ф. А. Осташенко начал отход к Жабинке вдоль шоссе. Обстановка так и не про­яснилась, местонахождение штабов было не известно; со сто­роны Жабинки доносился шум боя. К тому же немцы выбили стрелковую роту из деревни Чернавчицы. Когда подошли к Кабинке, оказалось, что там уже немцы, и неизвестно, где люди М. Е. Козыря.
22-й танковой дивизии, которая располагалась за рекой Мухавец, южнее Бреста, в трех-четырех километрах от границы, повезло менее всех бронетанковых соединений Красной рмии. Когда вражеская артиллерия открыла огонь, командир дивизии генерал-майор танковых войск В. П. Пуганов находился дома. Прибыв в Южный военный городок, он самостоятельно объявил боевую тревогу, не дожидаясь распоряже­ний штабов корпуса и армии, и направил к реке Буг дежурные танковые подразделения. При первом же огневом налете ди­визия потеряла значительную часть своей техники. Танки и артиллерия, не выведенные из парков, в результате комбини­рованного удара с земли и воздуха оказались засыпанными пол развалинами ангаров и хранилищ. Автомобили и автоцистерны, сосредоточенные на открытых площадках, были унич­тожены артогнем. Загорелись, а затем взорвались склады ГСМ и боеприпасов. Попытки вывести технику из-под об­стрела стоили жизни многим командирам и красноармейцам, погибли зам. командира дивизии по политчасти полковой ко­миссар А. А. Илларионов и зам. по тех. части военинженер 2 ранга Е. Г. Чертов.
Бывший командир транспортной роты 44-го танкового полка И. И. Воронец вспоминал:
"В полку увидел страшную картину: сотни людей лежали в разных позах уби­тые и раненые, многие из них, истекая кровью, просили о по­мощи. Собрав всех в местах, где можно было скрыться от огня, приступили к эвакуации раненых и стали выводить матери­альную часть. Все производилось под непрекращающимся обстрелом. Транспортные машины моей роты выводить не понадобилось. Они догорали, стоя на подпорках" [12, с. 202]. Вследствие того, что части дивизии выводились из-под об­стрела очень поспешно, произошло их перемешивание, в ре­зультате чего первоначальный состав нарушился. 1-й баталь-
339
он 44-го танкового полка оказался в составе 43-го ТП, 1 -й и 4-й батальоны 43-го полка, наоборот, в 44-м. Это был имено тот случай, когда можно было избежать потерь и даже было пред­ложение это сделать, но мнение предложившего не нашло по­нимания. Начопер штаба капитан В. А. Рожнятовский попы­тался довести до командира соединения мысль: а неплохо бы­ло бы разбить палаточный лагерь подальше от границы и вы­вести туда всю 22-ю вместе с техникой [там же, с. 188].
А. П. Литвяков служил рядовым бойцом в 22-м мотострел­ковом полку (в/ч 5451) 22-й ТД. Казармы его находились так­же в Южном военном городке (старое название Траугутово или Травогутово).
Он вспоминал:
"Когда началась Великая Отечественная война, нас сразу обстреляли прямой наводкой. Были в казарме убитые и раненые, но каким-то чудом я остал­ся [в живых], и кто выскочил живым, пошли. Бежали до стан­ции Жабинка, это 15-20 км от городка. Нам там всем, кто ос­тался жив, выдали обмундирование, автоматы, противогазы, гранаты, ну и все остальное, и мы продержались 4-5 дней. Отбивали атаки, но потом [поступило] распоряжение оста­вить эту станцию. Какие это были деревни, я их не запомнил. После чего уже ничего не знаю... Очнулся в городе Курске, где меня приняли в госпиталь. Потом меня комиссовали и [опре­делили] место [дальнейшего] лечения (так как были сильные налеты на Курск и Орел). Был со мной сопровождающий из госпиталя до [места] последнего назначения. Это наш город Армавир. Меня поместили на вокзале в медпункт, потом по­звонили в райвоенкомат, и меня с вокзала привезли в райво­енкомат, потом в госпиталь... И сколько я ни пытался, куда ни писал, везде один и тот же ответ: за 1941 г. ничего не сохрани­лось. И здесь в станице все сожгли. Дали врачебную справку - подтверждение, что действительно привезли с фронта конту­женного. И на этом все кончилось. А мне очень обидно, что я сейчас не являюсь участником Великой Отечественной вой­ны. Вот такая моя судьба сложилась. Что запомнил, а что уже и позабыл..." [67, письмо].
По сравнению с соединениями 28-го стрелкового корпуса потери в личном составе у танкистов были все же гораздо ме­нее значительны. Подразделения, не имевшие техники, и но­вобранцы, не научившиеся обращаться с ней, а также члены семей командного состава, укрылись за каменными строе-
340
ниями и за фортом внешнего обвода крепости, находившимся в черте городка. На берег Буга был выдвинут 22-й мотострел­ковый полк (командир - майор И. И. Елистратов), который вместе с дежурным танковым батальоном успешно противо­действовал переправлявшимся через реку войскам противника.
Южнее Траугутово, на артиллерийском полигоне, отдыха­ли в палаточном лагере подразделения 28-го корпуса, кото­рым предстояло принять участие в учениях 22 июня. Там же располагались закончившие стрельбы 204-й ГАП 6-й СД и 455-й КАП. По воспоминаниям командиров штарма, нахо­дившихся вместе с ними в момент начала боевых действий, они решили, что произошла неувязка с началом учений. Предпринимались даже попытки с помощью ракет и звуко­вых сигналов приостановить артобстрел полигона. Но когда они увидели, что сигналы не воспринимаются и огонь по по­лигону не прекращается, до них дошло наконец, что про­изошло. Позже эти части действовали на стыке между 22-й танковой и 75-й стрелковой дивизиями, а потом соединились со своими дивизиями.
После захвата моста у Коденя передовые отряды 3-й ТД (командир - генерал-лейтенант Вальтер Модель) вступили в бой за Страдичи, подавили сопротивление опорного пункта в северной части местечка, но завязли у ж.-д. станции, где их встретил огонь из дота (или закопанного танка); действия красноармейцев поддерживались огнем артиллерии из рай­она Колпина. Перекрестным огнем советская оборона была разрушена, после чего Страдичи были заняты, было захвачено в плен до двадцати военнослужащих РККА. По логике, теперь Модель, выйдя на шоссе Домачево-Брест, получал хорошую возможность продвижения на север; реально же произошло совсем иное. К северо-востоку от Страдичей находится гряда господствующих высот с отметками 155. 6,155. 5 и 153. 2, на се­вере шоссе проходит вплотную к ней. "Нормальные герои все­гда идут в обход". Продвинувшись от Страдичей к этим самым высотам, боевая группа подполковника Аудорша (394-й мото­ризованный полк с батареей 543-го дивизиона ПТО, батареей 503-го дивизиона штурмовых орудий, саперами, полицей­ским батальоном СС "Райх" и т. д.) попала в сильно заболо­ченную местность, обозначенную, между прочим, на картах, где с трудом могли пройти даже пешие солдаты. Причины, по
341
которым болото оказалось предпочтительнее шоссе с твердым покрытием, немцами никак не объясняются и не комменти­руются. Либо планы планами, но географию ТВД надо изу­чать получше и карты издавать более точные, либо попытка воспользоваться шоссе сразу же встретила серьезное сопро­тивление. После совещания генералы В. Модель и Г. фон Швеппенбург приняли решение: отказаться от плана овладеть высотами, к 16 часам, вытащив из болот всю застрявшую техни­ку, повернуть 3-ю танковую дивизию на север, двигаясь вдоль шоссе Домачево-Брест. Был сформирован еще один передо­вой отряд (3-й батальон 6-го танкового полка, подразделения мотоциклистов и саперов), который спешно направился из захваченных Страдичей на Прилуки, но сразу же получил хо­рошую оплеуху у Прилук. На преодоление советской обороны в этом месте потребовалось около двух часов. В описании боево­го пути 3-й ТД (Richter G. Geschichte der 3. Panzer-Division Berlin-Brandenburg 1935 - 1945. Berlin, 1967) указывалось, что огонь велся не только от Прилук, но и из леса между шоссе и рекой. Сопротивление оказали также три из шестнадцати до­тов (2-й роты 18-го батальона) Брестского УРа, находившиеся в районе Митьки, Бернады - у форта литера "3". Остальные сооружения были полностью забетонированы, кое-где были установлены амбразурные короба, но отсутствовали гарнизо­ны. Бывший военфельдшер В. А. Якушев вспоминал, что в со­ставе гарнизонов трех сражавшихся дотов едва было более чем по 10 человек. Один взвод убыл в гарнизонный караул в Брест, часть красноармейцев была на курсах младших командиров, некоторые офицеры находились в отпусках; непосредственно в дотах оставались младшие лейтенанты И. М. Борисов, В. И. Олегов, И. П. Фролов, И. Ф. Бобковисам В. А. Якушев. По­мощь раненым оказывала жена младшего лейтенанта И. Ф. Бобкова.
Из воспоминаний В. А. Якушева:
"23.6.1941 г. кончились боеприпасы. ДС блокирован немцами. Взорваны двери. Через перископные отверстия [гранатами] уничтожена обслуга перископа и кто был в этом каземате. Немцами был пущен газ в ДОТ в виде шашек. Кто был ранен, все задохну­лись. Оставшиеся в живых, человек шесть, выползли ночью в близлежащий форт" (фонды МК БКГ, оп. 62 УР, д. 97).
Лишь около 20 часов 22 июня авангард 3-й танковой диви­зии подошел к юго-восточной окраине Бреста, где ему при-
342
шлось снова вступить в бой, на этот раз уже с танками. Только через два часа 3-й батальон (командир - гауптман Шнайдер-Костальски) по шоссе Брест-Кобрин пробился к Мухавцу северо-восточнее Булково, но мост через реку оказался унич­тоженным. На то, чтобы пройти 15 км от Коденя до Бреста, было потрачено 15 часов, следовательно, задачу по прикры­тию госграницы на левом фланге 4-й армии можно было счи­тать вполне успешно выполненной.
Столь длительное сопротивление за южной окраиной Бре­ста было обусловлено не только ошибкой германского коман­дования, загнавшего свои передовые части в непролазные трясины. Оборонительные действия находившихся на грани­це разрозненных подразделений поддерживались организо­ванным огнем крупнокалиберной артиллерии, в частности 204-го гаубичного артполка 6-й дивизии. По словам команди­ра взвода управления 2-го дивизиона П. В. Владимирова, полк находился на месте постоянной дислокации во внешнем фор­ту "Е" у Ковалево, командир был в отпуске. Не имея связи со штабом дивизии, и. о. командира капитан И. А. Лукьянчиков принял решение развернуть орудия прямо в артпарке. Ответ­ным огнем гаубичники привели к молчанию часть батарей противника за Бугом, а затем уничтожили наведенную враже­скими саперами понтонную переправу. После этого полк по­кинул гарнизонный городок и к 9 часам развернулся у д. Каменица Жировицкая. Вскоре разведка доложила о выдвиже­нии от Коденя моторизованных частей противника. В завя­завшемся бою было выведено из строя 18 танков и бронема­шин и рассеяно до батальона мотопехоты [12, с. 163].
Затем командир полка попытался перебросить свою часть за р. Мухавец, чтобы, согласно плану прикрытия, оборонять Брест вместе с 84-м стрелковым полком, но все мосты были заняты переправляющимися подразделениями 22-й танковой дивизии. В ожидании своей очереди 204-й ГАП был атакован авиацией и понес тяжелые потери. С. С. Шиканов из 125-го стрелкового полка вспоминал: "Перед вечером майор Дород­ных приказал: - По Московскому шоссе беспрерывно идут вой­ска. Будем отходить через Шебринскии лес - Снялись с пози­ций. В это время к нам подошла группа пограничников. Они рассказали, что немцы уже в Бресте. А из крепости все время доносился гул канонады. Подходим к деревне Франополь. По обочинам дороги лежат разбитые орудия, тягачи. Так вот по-
343
чему молчали пушки!" [там же, с. 332]. Не дождавшись прохо­ждения танкистов, 204-й полк переместился к Малым Радваничам, где вел бой до последнего снаряда. Оказавшись в окружении, артиллеристы вывели из строя матчасть, организован­но вышли к своим и вынесли Знамя полка. 204-й ГАП был сохранен и закончил войну в Берлине.
Самые меньшие потери в соединениях 1-го эшелона 4-й армии понесла обеспечивавшая стык с Киевским военным округом 75-я стрелковая дивизия (командир - генерал-майор С. И. Недвигин), части которой оказались на наибольшем уда­лении от границы. Обеспечение было откровенно слабым, ибо фронт обороны превышал 50 км. 28-й и 34-й стрелковые полки, а также 68-й легкоартиллерийский полк и 82-й диви­зион ПТО находились в районе Домачево и Медиа, штаб ди­визии вместе со 115-м СП - в. Малорите. Вследствие этого ме­жду находившимися на границе частями имелись большие разрывы и были открыты фланги. Лагерь 235-го ГАП находил­ся в роще севернее Малориты, огневые же находились на по­зиции укрепрайона, между недостроенными дотами. Тем не менее войска 75-й СД продемонстрировали высокую стой­кость, противостоя 255-й и 26-й пехотным, 3-й (частично) и 4-й танковым и 1-й кавалерийской дивизиям противника. По словам бывшего зам. командира дивизии по полит, части бри­гадного комиссара И. С. Ткаченко, в решающий момент в 28-м СП (командир - майор А. С. Бондаренко), возможно, впервые в эту войну была предпринята контратака с развернутым Зна­менем [3, с. 11].
235-й ГАП открыл огонь по войскам против­ника, двигавшимся по шоссе Влодава - Малорита и Влодава - Брест, но вскоре командиры дивизионов доложили на НП комполка майору З. Т. Бабаскину, что кончились боеприпасы. Воспользовавшись очаговостью советской обороны, по доро­гам от Влодавы, Домачево и Знаменки немцы вышли к Малорите, где были встречены 115-й стрелковым полком (коман­дир - майор А. Н. Лобанов). 115-й СП занимал позиции в д. Гвозница и на высотах у д. Збураж. Вечером противник попытался охватить полк с обоих флангов с одновременным фрон­тальным ударом. Контратакой 2-го, а затем и остальных ба­тальонов немцы были отброшены, при этом 68 солдат и офи­церов были взяты в плен. Из их допросов выяснили, что против них действует два пехотных полка (возможно, мотопехотные полки 4-й танковой дивизии. - Д. Е.), усиленные танками и
344
артиллерией. За день боев на этом участке противник потерял 21 единицу бронетехники и до 600 солдат. В 235-м полку было уничтожено много орудий и расчетов, погибли командир ди­визиона капитан Макаренко, командир штабной батареи старший лейтенант Цимбал и другие. К исходу дня остатки полка отступили на восток в направлении Домачево и к утру 23 июня вышли к д. Збураж. В ночь на 23 июня 115-й полк ото­шел и занял оборону по реке Безымянной и у западной окраи­ны д. Ласки [12, с. 133]. Через Медну и Бродятин боевая груп­па 4-й танковой дивизии противника вышла к перекрестку шоссе Брест-Ковель и Малорита-Кобрин (отметка 152. 4), получив возможность удара на Кобрин с юга.
Кроме собственно боевых действий против войск против­ника, командование 75-й дивизии занималось организацией завалов на лесных дорогах и уничтожением мостов, что в глав­ной полосе 4-й армии начали делать только под Слуцком. Не имея никакой информации о положении в районе Бреста, ко­мандир 41-й танковой дивизии из состава 22-го МК 5-й армии Киевского округа полковник П. П. Павлов выслал разведгруп­пу из Ковеля на Брест. Бывший начальник штаба дивизии К. А. Малыгин вспоминал, что через некоторое время было по­лучено следующее донесение: "Дозор № 1 достиг Ратно. Мост севернее взорван. На дороге лесной завал. Пытался обойти, но был обстрелян. Потерь нет. Отошел на Ратно. Веду наблю­дение" (В центре боевого порядка. - М.: ВИ, 1986. с. 13). Взо­рванный мост через Турский канал находился на территории Украины, но, возможно, его также по указанию генерала Недвигина уничтожили отошедшие с границы саперы.
Вплоть до 7 часов утра частям 4-й армии удалось сдержи­вать германские войска на плацдармах вокруг переправ через Западный Буг. К 7 часам войска вермахта с юга ворвались в Брест, но крепость, железнодорожный вокзал и северная часть города оставались в руках Красной Армии. Находив­шиеся в Бресте артиллерийские части, в частности 447-й кор­пусной полк (командир - полковник А. А. Маврин) и 131-й легкоартиллерийский полк (командир - майор Б. С. Губанов), активно противостояли войскам противника, переправляв­шимся через Бут, и нанесли им ощутимый урон.
Одновременно добились успеха 1-й батальон 43-го танко­вого полка 22-й ТД (командир полка - майор И. Д. Квасе) и дивизионный разведбатальон. Комбат капитан Е. Ф. Анищен-
345
ков был убит при первом обстреле, вместо него батальон по­вел в бой старший лейтенант И. Р. Рязанов, командир 22-го ав­тобатальона. Выдвинувшись к Бугу между крепостью и Коденем, они оказали поддержку мотострелковому полку своей дивизии. Взаимодействуя друг с другом, танкисты и мото­стрелки смяли переправившиеся через реку немецкие части и отбросили их за реку. Особенно отличился танковый батальон капитана С. И. Кудрявцева: он расстрелял и потопил двена­дцать надувных лодок с солдатами противника, шедших по Мухавцу с юга, в обход Бреста. Приостановив продвижение противника на этом участке, они способствовали тем самым выходу дивизии в район сосредоточения.
К 10 часам танковые части ГА "Центр" продвинулись лишь на 2-3 км в глубь со­ветской территории, но значительная часть Бреста и вся кре­пость все еще находились в руках советских частей. К полуд­ню 130-й полк 45-й пехотной дивизии из состава 12-го армей­ского корпуса взял неповрежденными четыре моста через Мухавец к юго-западу и юго-востоку от Бреста (два шоссейных и два железнодорожных), обеспечив тем самым возможность продвижения танковых частей. Штурмовые группы 81-го са­перного батальона, пробившиеся на лодках вверх по течению реки Мухавец, преодолели сопротивление советских подраз­делений; мосты были удержаны, несмотря на контратаки со­ветских танков, 12 из которых были подбиты.
Из 49-й дивизии поступали отрывочные и противоречи­вые сведения; информацию дополнил офицер связи, возвра­тившийся из Высокого. По его словам, от вражеского артогня там пострадали главным образом стрелковый полк и некото­рые спецподразделения, дислоцированные в районе Немирува (не путать с украинским местечком Немиров). Командир 49-й СД полковник К. Ф. Васильев был занят тем, что собирал части дивизии под артиллерийским огнем и должен был вы­ступить к границе для занятия предполья 62-го укрепленного района. Комендант укрепрайона генерал Пузырев заверил его, что все доты приведены в боевую готовность. Делегат свя­зи из Малориты доложил, что два полка 75-й дивизии выдви­гаются на позиции к Бугу.
Силами находившихся в Жабинке 459-го стрелкового и 472-го артиллерийского полков 42-й СД началось оборудова­ние тылового оборонительного рубежа. В поднятой по тревоге 30-й танковой дивизии (командир - полковник С. И. Богда-
346
нов) к 6 часам в район сбора в рощу северо-восточнее Жабинки Поддубне вышли 60-й танковый полк (командир - майор Т. И. Танасчишин) и 30-й мотострелковый полк (командир - полковник П. А. Чернядьев) с имеющей средства тяги артиллери­ей. Проводивший ночные стрельбы 61-й ТП майора П. И. Иванюка подошел на час позже. К 9 часам передовые отряды 30-й ТД двумя колоннами достигли Поддубне.
С получением информации, что противник, прорвавшись между Высоким и Брестом, распространяется на Видомль, ко­мандующий 4-й армией А. А. Коробков направил в 49-ю стрел­ковую дивизию начальника штарма полковника Л. М. Сандалова. По прибытии на командный пункт командира дивизии было установлено, что 49-я продолжает удерживать рубеж по линии укрепрайона, но за ее левым флангом, где оборонялись разрозненные батальоны дивизии 28-го корпуса, противник значительными силами прорвался на Мотыкалы. Ознакомив К. Ф. Васильева с обстановкой и дав координты 30-й ТД, на­чальник штаба направился в левофланговый 15-й стрелковый полк. Полк держал оборону на рубеже Немирув - Волчин - Мотыкалы (иск.) и понес уже серьезные потери. Командир полка майор К. Б. Нищенков должил, что его безуспешно ата­куют части двух вражеских дивизий. Как вспоминал лейте­нант Н. З. Хайруллин, для поддержки подразделений 15-го СП командир 121-го противотанкового дивизиона капитан С. А. Никифоров направил 1-ю и 2-ю батареи старших лейте­нантов Сиповича и Карандашова. Также майор Нищенков подтвердил, что час тому назад в двух пунктах между Волчином и Брестом немцам удалось прорвать оборону соседей, за­хватить Мотыкалы и продвинуться на восток.
Главные силы дивизии продолжали выдвигаться на северо-запад, в южную оконечность белостокского выступа. Как вспоминал бывший начальник штаба дивизии майор С. И. Гуров, в ходе следова­ния по маршруту Нужец, Семятиче 212-й стрелковый (коман­дир - майор Н. И. Коваленко) и 166-й гаубично-артиллерийский полки вошли в соприкосновение с противником в 25-30 км западнее Нужец и приняли бой, не имея связи с соседями и шта­бом дивизии. 222-й СП (командир - полковник И. М. Яшин) подходил к лесам севернее Семятичей.
По прибытии двух батарей ПТО положение 15-го стрелко­вого полка стабилизировалось, и артиллерия переместилась на рубеж Волчин - Видомль, чтобы закрыть разрыв между 30-й
347
танковой дивизией и стрелковыми подразделениями и под­держать контратаки на прорвавшиеся войска противника. Прорыв был временно локализован, противотанкисты выве­ли из строя пять танков и до десятка автомашин и артиллерий­ских тягачей. Кроме артиллерии, в бою принимали активное участие арт. тягачи Т-18 "Комсомолец", вооруженные танко­выми пулеметами.
Возвращаясь из полка, Л. М. Сандалов вновь заехал на КП полковника Васильева; там уже был офицер связи из 30-й тан­ковой дивизии. Последний сообщил, что около 11 часов танки противника прорвались от Мотыкал к Видомлю и вступили в бой с передовыми частями 30-й ТД. Сандалов посоветовал ко­мандиру 49-й дивизии направить несколько подразделений с противотанковой артиллерией на рубеж Волчин - Видомль, закрыть разрыв между его и танковой дивизиями и поддер­жать последнюю при контратаке прорвавшихся войск про­тивника.
В ходе завязавшегося встречного боя противник занял Ви­домль, бои шли на подступах к д. Пилищи. Передний край от­четливо обозначался немецкими пикирующими бомбарди­ровщиками: они кружили над полем боя и пикированием по­казывали, где находятся танки 30-й дивизии. После полудня 30-я танковая дивизия развернулась западнее Пелишей для атаки против передовых частей 17-й и 18-й танковых дивизий 47-го моторизованного корпуса противника и отбросила их к Видомле, потеряв, правда, до 50 танков. Начальник штаба ди­визии Н. Н. Болотов особо отметил действия 1-го батальона (командир - майор М. А. Бандурко) 60-го танкового полка и 4-го батальона (командир - капитан Ф. И. Лысенко) 61 -го ТП. Когда машина Бандурко была подожжена, раненый майор пе­ресел в другой танк и снова повел свой батальон в бой.
Как вспоминал генерал-полковник Л. М. Сандалов, Жабинка после нескольких воздушных налетов была охвачена огнем, на железнодорожной станции были сожжены все со­ставы, было разрушено здание вокзала. От Бреста доносился гул артиллерийской стрельбы. Авиация противника бомбила войска, оборудовавшие у Жабинки тыловой оборонительный рубеж; дороги были заполнены вереницами уходящих на вос­ток беженцев. Когда на дорогах появлялись разрозненные группы военнослужащих, их останавливали импровизиро­ванные заградительные отряды (о Резун, Резун, где вы?) и на-
348
правляли в ближайшие части 28-го стрелкового корпуса. Но в целом проку от этих отрядов было не слишком много. В опер­сводке штаба армии к 24 июня констатировалось: "От посто­янной и жестокой бомбардировки пехота деморализована и упорства в обороне не проявляет. Отходящие беспорядочно подразделения, а иногда и части, приходится останавливать и поворачивать на фронт командирам всех соединений, хотя эти меры, несмотря даже на применение оружия, должного эффекта не дали" (СБД № 35, с. 148-149).
На командном пункте 28-го СК телефонная связь поддер­живалась только с 42-й дивизией и со штабом армии. Начштаба полковник Г. С. Лукин сообщил, что сводные части 6-й и 42-й дивизий и 22-я танковая дивизия под натиском пехотных дивизий вермахта при массированной поддержке танков от­теснены на 5-7 км от границы. В 14 часов полковник Санда­лов вернулся на командный пункт армии в Буховичах. Со шта­бом округа и с 10-й армией связи по-прежнему не было. А. А. Коробков сообщил, два часа назад немецкая авиация раз­бомбила 843-й и 847-й окружные артиллерийские склады в Бронной Гуре и в Пинске.
По возвращении из войск начальников различных служб и отделов армейского управления командарм провел с ними краткое совещание - речь шла о том, что предпринять. На случай прорыва противника к Жабинке наметили оборудо­вать в тылу несколько новых оборонительных рубежей; в рай­оне Кобрина эта задача возлагалась на сводный полк, сфор­мированный из потерявших свои части военнослужащих, в том числе из тех, кто спасся при артобстреле Южного военно­го городка. По Мухавцу, от Буховичей до Пружан, предпола­галось создать рубеж силами 721-го полка 205-й моторизован­ной дивизии и не имеющими боевых машин подразделения­ми 30-й танковой дивизии. В районе Березы на строительстве оборонительного рубежа решено было использовать главные силы 205-й дивизии.
Поредевшие и уставшие части 28-го стрелкового корпуса, с трудом сдерживая натиск превосходящих сил врага, группи­ровались в районе Жабинки; к ней же отходила понесшая большие потери 22-я танковая дивизия. К танкистам присое­динились команды новобранцев, семьи командиров, жители Бреста и даже артисты московской эстрады, которые накану­не развлекали их в брестском театре. К 15 часам командир 22-й
349
дивизии В. П. Пугачов доложил, что все силы, которыми он располагает, сосредоточились в восьми километрах юго-за­паднее Жабинки. Потом от него поступило сообщение о тя­желом ранении начальника штаба подполковника А. С. Кис­лицына. Во второй половине дня КП 4-й армии переместился в Запруды. Оттуда удалось установить телефонную связь со штабами 14-го и 28-го корпусов, а также с гарнизонами в Пру-жанах и Пинске.
Решение командования фронта о нанесении контрудара на рассвете 23 июня не сняло вопрос о возведении тыловых оборонительных рубежей. Около 19 часов Л. М. Сандалов вы­ехал в Кобрин проверить сводный полк, которым командовал начальник отдела боевой подготовки армии подполковник А. В. Маневич. В его распоряжении было два батальона пехо­ты, артдивизион и две роты танков. Когда полковник возвра­тился в Запруды, он неожиданно встретил там своего одно­курсника по Академии Генштаба полковника Л. А. Пэрна. Пэрн разочаровал Сандалова: "Я всего-навсего делегат связи от 10-й армии. Война застала командование нашего корпуса на полевой поездке под Белостоком, и командующий армией Константин Дмитриевич Голубев приказал ехать к вам в каче­стве его представителя". От Пэрна Сандалов узнал, что в сере­дине дня войска 10-й армии прочно занимали оборону у гра­ницы и лишь на левом фланге отошли на несколько километ­ров к востоку. Штаб 10-й армии находился в лесу западнее Бе­лостока, связи со штабом фронта не имел. 9-я авиационная дивизия, так же как и 10-я, в первые же часы потеряла боль­шую часть своих самолетов [106, с. 116].
Вслед за полковником Пэрном в Запруды прибыл предста­витель штаба фронта генерал-майор И. Н. Хабаров. Он сооб­щил о выдвижении в район Слоним - Барановичи резервного 47-го стрелкового корпуса. Хабаров заверил, что видел первые эшелоны управления корпуса и 155-й стрелковой дивизии, следовавшей из Бобруйска. 143-я дивизия из Гомеля уже вы­гружалась в Барановичах; 55-ю СД, расположенную в Слуцке, вечером начнут перевозить фронтовым автотранспортом по Варшавскому шоссе к Березе.
К исходу дня командование 4-й армии окончательно утра­тило связь с правофланговой 49-й стрелковой дивизией и 62-м УРом; о том, что происходило в районе Дрогичин, Семятиче, Волчий, никаких сведений не имелось. В этом районе, кроме
350
гарнизонов 17-го и 18-го батальонов спецвойск УРа, находи­лись 212-й и 222-й СП и 166-й ГАП, не дававшие немцам воз­можности продвинуться в глубь советской территории и за­нять станцию Черемха. Железнодорожный мост у Семятичей находился под постоянным обстрелом, что не давало против­нику возможности использовать его. Вечером в район Семя­тичей по приказу начальника штаба 121-го ОПТД капитана Метелицы прибыли 1-я и 2-я батареи ПТО, в Семятичах они пополнили свои запасы боеприпасов, ГСМ и продовольствия. 15-й СП и остатки 41-го артполка сдерживали продвижение противника на рубеже Верполь-Токары.
Ночью у начальника штаба 4-й армии состоялся телефон­ный разговор с командармом. Тот сообщил, что в 22-й танко­вой дивизии осталось около ста боевых машин с незначитель­ным запасом боеприпаслов и горючего, для пополнения этих запасов, а также обеспечения танкистов и частей 6-й стрелко­вой дивизии продовольствием приходится использовать транспортные средства 205-й мотодивизии. В течение ночи с 22 на 23 июня в 28-м стрелковом корпусе и 22-й танковой ди­визии собирались и приводились в порядок отставшие или рассеянные при отступлении подразделения. Вечером в 2-3 км северо-западнее Жабинки к 22-й танковой дивизии присое­динился отряд полковника Осташенко, также не имевший связи со штабом армии. Генерал В. П. Пуганов решил отойти на восток на 15 км и занять оборону северо-западнее Кобрина. Пользуясь наступившей темнотой, объединенная группа ус­пешно завершила этот марш. В новом месте к ним присоеди­нились 30 бойцов 459-го СП 42-й дивизии во главе с зам. ко­мандира полка майором А. М. Дмитришиным. Около полуно­чи из штаба 28-го стрелкового корпуса, который, как оказа­лось, находился в Кобрине, прибыл офицер связи с устным приказом комкора - совместно с танкистами утром 23 июня начать наступление на Брест. На вопрос полковника о место­нахождении штаба дивизии он ничего ответить не мог (веро­ятно, в штабе корпуса считали отряд Осташенко основными силами дивизии). Письменный приказ в течение ночи не по­ступил, вследствие чего ни 22-я ТД, ни воины 6-й дивизии участия в армейском контрударе не принимали.
Попытка контрудара, предпринятая 23 июня силами 30-й дивизии 14-го мехкорпуса и остатков подразделений 28-го стрелкового корпуса, окончилась для армии полной катастро-
351
фой.
"Танки нашего корпуса 17-й и 18-й танковых дивизий справились уже более чем с 500 танками противника. На пло­хих пыльных дорогах мы беспрерывно продвигаемся вперед... Поздно днем мы достигли Пружан и Ружан. В пути мы видели много русских танков, расстрелянных и сожженных. Но так­же и много наших товарищей пало", - записал в дневнике не­известный немецкий офицер о боях под Брестом и Кобрином.
Немец, конечно, поднаврал, ибо во всем 14-м МК было 510 танков, и к моменту написания еще не все они были выведены из строя. К тому же не менее 30-40% их следует записать на счет Люфтваффе, а часть танков 22-й дивизии, сожженных на стоянках в парке Южного военного городка Бреста, - на счет артиллеристов.
Общий итог удручал: за два дня боев мехкорпус лишился большей части танков и другой техники, 6-я и 42-я дивизии 28-го корпуса организационно прекратили существование еще 22 июня. В политдонесении политотдела 6-й стрелковой дивизии от 5 июля 1941 г. указывалось: "К вечеру 22. 6.41 г. под действием превосходящих сил противника большая часть личного состава была выведена из строя. Командиры [пол­ков], полковник Матвеев и майор Дородных, были убиты".
Раздробленная на части 4-я армия откатывалась от грани­цы, открыв немецким войскам путь на Слоним и Барановичи - в глубокий тыл 10-й армии. Но во вражеском тылу не прекращалось сопротивление ее окруженных частей. Дрались насмерть защитники цитадели Брестской крепости, южнее Бреста против втрое превосходящих сил сражалась 75-я стрелковая дивизия. Огрызались огнем доты 62-го Брестского укрепрайона. Его управление во главе с комендантом гене­рал-майором М. И. Пузыревым в первый же день войны, вы­полняя малопонятное распоряжение окружного руководства, вместе с командованием 74-го УНС отошло через станцию Черемха на Бельск и далее - на восток. Гарнизоны дотов ос­тались. Но один за другим замолкали разбитые пулеметы, из пушечных казенников выскакивали дымящиеся гильзы по­следних выстрелов.
Бывший командир взвода 3-й роты 17-го ОПАБ И. Н. Шибаков (проходит по ОБД как пропавший без вести) вспоминал:
"25 июня во второй половине дня левый ка­земат был пробит снарядом, материальная часть вышла из строя... Дот блокирован. Мы отбиваемся гранатами. Подор­ван запасной выход, враги затопили нижний этаж, стреляли в
352
отверстия казематов, в пробоины кидали гранаты. Отверстия мы заткнули шинелями и одеялами. Вода словно кипела от взрывов, брызги долетали на верхний этаж. Мы сели, обняв­шись, на пол. Думали - вот-вот обрушится пол" [12, с. 78].
Состояние, когда боевые возможности избитого снарядами и бомбами дота исчерпаны, называется "приведен к молча­нию". Уже не припадая к земле, не прячась, подходили к умолкшим бетонным многогранникам, которым так и не ус­пели сделать обваловку, немецкие саперы-подрывники. При­вычно делали свою саперскую работу, потом писали подроб­ные отчеты.
"Защитная труба перископа имеет на верхнем конце запорную крышку, которая закрывается при помощи вспомогательной штанги изнутри сооружения. Если разбить крышки одиночной ручной гранатой, то труба остается неза­щищенной. Через трубу внутрь сооружения вливался бензин, во всех случаях уничтожавший гарнизоны".
Уровцы (так их называли) несли за свои участки границы ПОИМЕННУЮ от­ветственность, поэтому они не покинули ее, даже когда грани­ца стала немецким тылом.
"150-килограммовый заряд, опу­шенный через перископное отверстие, разворачивал стены сооружения. Бетон растрескивался по слоям трамбования. Междуэтажные перекрытия разрушались во всех случаях и погребали находящийся в нижних казематах гарнизон" [43, с. 20-21].
Но и взрывчатка не могла уничтожить бессмерт­ных, казалось, людей. Об этом почему-то не часто пишут, но именно 22 июня стало тем днем, когда германские нацисты впервые во Второй мировой войне применили против своего противника (гарнизоны советских дотов) боевые отравляю­щие вещества. О варварстве немецких войск поведали после войны выжившие защитники укреплений: для них противога­зы не оказались ненужной обузой.
"Уцелевшие бойцы спуска­лись в подземный этаж, закрывая люки. Но газ проходил по переговорным трубам, в которые не успели вставить газонепроницаемые мембраны" (там же). "Слышим легкое шипе­ние. Потянуло лекарственным запахом. Газы! Все одели про­тивогазы. Гитлеровцы забрасывают гранатами. От взрыва од­ной из них, которую я не успел выбросить, меня ранило в ле­вую руку и в грудь... Казалось, что качается пол. Но опять, теперь уже знакомое шипение. Стало тошнить, начался ка­шель. В противогазе пробита трубка. Попытался зажать дыр­ку, но одной рукой не сумел. Тогда я снял противогазный шлем с убитого товарища и надел. В шлеме оказалась кровь, я
353
захлебнулся. Когда зажал дыхательный клапан, кровь вышла из шлема. Так я и пролежал до утра. 26 июня гарнизоны дотов Шевлюкова, Локтева и Еськова отбросили противника и де­блокировали наш дот. Шевлюков забрал меня к себе в "Гор­ки"..." [12, с. 78].
Да, такое написано не для слабонервных или слишком впечатлительных. Когда в 44-м советские войска вернулись в эти места, они увидели немых свидетелей героиз­ма русских солдат во всем их мрачном величии: торчащая во все стороны стальная арматура, сквозные пробоины после многократных попаданий снарядов в одно и то же место, сорванные взрывами броневые двери. А внутри сооружений - хаос изломанного внутренними взрывами железобетона, рос­сыпи позеленевших патронных гильз, исковерканные орудия и пулеметы. И обглоданные крысами кости защитников, большинство из которых навсегда остались неизвестными.
Быстрому продвижению противника на стыке 4-й и 10-й армий также способствовало то обстоятельство, что севернее Бреста имелся весьма протяженный участок границы, вовсе не прикрытый полевыми войсками. Там планировалось соз­дание района прикрытия № 3 (РП-3) из войск 13-й армии. Она должна была включить в себя управление 2-го стрелково­го корпуса (командир - генерал-майор А. Н. Ермаков), чтобы объединить под своим началом 49-ю и 113-ю дивизии из со­седних армий, и 13-й механизированный корпус [105, с. 27,34].
Бывший начштаба 10-й армии генерал-майор П. И. Ляпин после войны вспоминал:
"Никакой ориентировки о сосе­дях и их задачах в директиве не указывалось (имеется в виду январская директива округа по обороне госграницы. - Д. Е.)... [Мы видели] несоответствие дислокации 86-й и частично 13-й сд; [оставалась] неизвестность на левом фланге, где должна была перейти к обороне какая-то соседняя армия..."
Ни одно из вышеназванных решений не было выполнено. Управление 13-й армии под Бельск не прибыло, управление 2-го корпуса с началом войны эвакуировалось к Минску - получив 100-ю и 161-ю стрелковые дивизии, оно приняло участие в обороне белорусской столицы. 13-й мехкорпус подчинил себе и поста­вил в оборону командующий 10-й армией Голубев. Что каса­ется 49-й и 113-й дивизий, то они под непрерывными ударами авиации и наземных войск попытались согласно своим пла­нам прикрытия закрыть разрыв, но были смяты и оттеснены от границы в сторону Беловежской пущи.\\
http://rusloh.pochta.ru/egorov.htm

\\Наибольшие потери в частях 1-го эшелона армии понесли входившие в 28-й стрелковый корпус (командир - генерал-майор В. С. Попов) 6-я и 42-я стрелковые дивизии. Они скученно размешались в Брестской крепости, которая сразу же подверглась сильному артобстрелу и атакам авиации. К началу войны в крепости находились почти целиком 6-я дивизия (за исключением 202-го гаубичного артполка) и 44-й и 455-й стрелковые полки 42-й дивизии. В результате обе дивизии с первых часов боевых действий утратили целостность и действовали отдельными отрядами. То же произошло с их батальонами, откомандированными на строительство полевых укреплений.В частности, 3-й батальон 125-го стрелкового полка 6-й СД, находившийся в 12-15 км к северу от Бреста, сорвал несколько попыток форсировать Буг на своем участке, но уже к 09:30 был обойден с обоих флангов и перешел к круговой обороне. После нескольких попыток прорвать кольцо окружения в строю осталось несколько десятков человек. Как вспоминал бывший командир батальона капитан М. Е. Колесников, утром 4 июля в ожесточенном бою в 5 км севернее Кобрина остатки 3-го СБ были уничтожены, все оставшиеся в живых попали в плен [12, с. 161].В отчете о действиях 6-й стрелковой дивизии сообщалось, что утром был открыт огонь по казармам и по выходам из казарм в центральной части крепости, а также по мостам и входным воротам крепости и домам начсостава. Обстрел вызвал замешательство среди рядовых и младших командиров, в то время как комсостав, подвергшийся нападению в своих квартирах, был частично уничтожен. Уцелевшие командиры не смогли проникнуть в казармы из-за сильного заградительного огня. В результате красноармейцы, лишенные руководства и управления, группами и поодиночке выходили из крепости, преодолевая под артминометным и ружейно-пулеметным огнем обводный канал, реку Мухавец и вал крепости. Потери учесть было невозможно, так как личный состав обеих дивизий корпуса перемешался. Некоторым командирам (в частности, командиру 44-го стрелкового полка майору П. М. Гаври-лову) все же удалось пробраться к своим частям и подразделениям в крепость, однако вывести подразделения они не смогли и сами остались там. В результате личный состав частей 6-й и 42-й дивизий, а также других частей остался в крепости. Матчасть артиллерии находилась в открытых артпарках, большая часть орудий была уничтожена. Конная тяга всех артиллерийских и минометных частей находилась во дворе крепости, у коновязей, и почти вся она также была уничтожена. Машины обоих дивизионных автобатальонов и других частей стояли в объединенных открытых автопарках и сгорели при налете авиации противника. Бывший зам. командира 6-й дивизии, Герой Советского Союза генерал-лейтенант Ф. А. Осташенко вспоминал, что война застала его за пределами Бреста. В начале июня он был назначен руководителем группы, которая должна была провести рекогносцировку 2-й линии обороны в полосе 4-й армии. Вместе с полковником находились помощник начштаба артиллерии дивизии капитан В. Я. Чертковский, взвод топографов артполка и подразделения стрелков, пулеметчиков и саперов. Утро 22 июня группа Осташенко встретила в деревне Турна к северо-востоку от Бреста. Выехав с личным составом в сторону Бреста, к 7 часам утра он добрался до пересечения шоссейных дорог (Брест - Каменец и Жабинка - Мотыкалы) южнее д. Чернавчицы. Здесь уже находились отошедшие от Бреста разрозненные подразделения из состава обеих дивизий 28-го корпуса, несколько командиров и грузовик с ранеными. Ф. А. Осташенко отправил раненых в Кобринский госпиталь и взял на себя командование этими остаточными группами.Вскоре через посевы ржи вышла еще одна группа - около 30 курсантов полковой школы и 50 бойцов 9-й роты 125-го стрелкового полка во главе с командиром полка майором А. Э. Дулькейтом. Он доложил обстановку в Бресте. Крепость была блокирована, положение штаба дивизии неизвестно, все связные не вернулись. Люди продолжали подходить, и Осташенко приказал майору начать формирование рот и батальонов. Вскоре прибыл зам. командира 42-й СД полковник М. Е. Козырь, под командой которого начали собираться военнослужащие его дивизии. Совместно наметив рубеж обороны, начали окапываться; попытались установить связь со штабом корпуса, но безуспешно. Капитан Чертковский невернулся, второй командир на месте прежнего корпусного КП никого не обнаружил. Около 10 часов утра в расположение отрядов, удерживавших участок шоссе Брест - Жабинка, вышли два орудия на мехтяге, принадлежавшие корпусному артполку, и грузовик 125-го полка с патронами и гранатами. К сожалению, боеприпасов артиллерии не было ни одного, и артиллеристы убыли на Кобрин. Зато через какое-то время появились две бронемашины из состава 84-го разведбатальона 42-й дивизии, с боем вырвавшиеся из Бреста. В одной из БА оказался зам. командира батальона батальонный комиссар А. Ф. Мухин. Он рассказал, что вел бой с танками противника на северо-западной окраине Бреста, два из них подбил, но и сам потерял одну машину. Начав формирование боеспособного отряда из остатков частей 6-й дивизии, полковник Ф. А. Осташенко назначил начальником своею штаба бывшего командира 125-го СП подполковника Ф. Ф. Беркова, получившего новое назначение и сдавшего полк майору Дулькейту, но не успевшего до начала войны выехать из Бреста. Почти в одно время с броневиками 84-го ОРБ к уже весьма солидной группе (только у Осташенко было около тысячи бойцов и командиров) присоединился зам. начальника политотдела 6-й СД полковой комиссар Г. С. Пименов. Так у командира сводного отряда появился и заместитель по политчасти. Вооружившись винтовкой, он все время находился среди бойцов и впоследствии неоднократно водил их в контратаки. Чтобы избежать охвата с левого фланга и прорыва противника в тыл, отряд полковника Козыря переместился в район Жабинки, одна рота заняла оборону в Чернавчицах. Воздействия наземного противника не было, лишь авиация не давала покоя. После полудня, примерно в 14 часов, на шоссе со стороны границы показалось более десятка мотоциклов. Получив отпор, они отпрянули назад, и через час последовала танковая атака десятью машинами. Нацисты были встречены огнем бронеавтомобилей, два легких танка подожгли, остальные вернулись на исходные. В ходе второй атаки подбили еще один танк, но был выведен из строя и один броневик, находившийся в нем батальонный комиссар был тяжело ранен в плечо. После перевязки он пересел во второй БА, который огнем и грамотным маневрированием сумел отогнать против-ника. Когда и в него попал снаряд, комиссар с экипажем покинул горящую машину. К концу дня 22 июня отряд полковника Ф. А. Осташенко начал отход к Жабинке вдоль шоссе. Обстановка так и не прояснилась, местонахождение штабов было не известно; со стороны Жабинки доносился шум боя. К тому же немцы выбили стрелковую роту из деревни Чернавчицы. Когда подошли к Кабинке, оказалось, что там уже немцы, и неизвестно, где люди М. Е. Козыря. 22-й танковой дивизии, которая располагалась за рекой Мухавец, южнее Бреста, в трех-четырех километрах от границы, повезло менее всех бронетанковых соединений Красной рмии. Когда вражеская артиллерия открыла огонь, командир дивизии генерал-майор танковых войск В. П. Пуганов находился дома. Прибыв в Южный военный городок, он самостоятельно объявил боевую тревогу, не дожидаясь распоряжений штабов корпуса и армии, и направил к реке Буг дежурные танковые подразделения. При первом же огневом налете дивизия потеряла значительную часть своей техники. Танки и артиллерия, не выведенные из парков, в результате комбинированного удара с земли и воздуха оказались засыпанными пол развалинами ангаров и хранилищ. Автомобили и автоцистерны, сосредоточенные на открытых площадках, были уничтожены артогнем. Загорелись, а затем взорвались склады ГСМ и боеприпасов. Попытки вывести технику из-под обстрела стоили жизни многим командирам и красноармейцам, погибли зам. командира дивизии по политчасти полковой комиссар А. А. Илларионов и зам. по тех. части военинженер 2 ранга Е. Г. Чертов.Бывший командир транспортной роты 44-го танкового полка И. И. Воронец вспоминал:"В полку увидел страшную картину: сотни людей лежали в разных позах убитые и раненые, многие из них, истекая кровью, просили о помощи. Собрав всех в местах, где можно было скрыться от огня, приступили к эвакуации раненых и стали выводить материальную часть. Все производилось под непрекращающимся обстрелом. Транспортные машины моей роты выводить не понадобилось. Они догорали, стоя на подпорках" [12, с. 202]. Вследствие того, что части дивизии выводились из-под обстрела очень поспешно, произошло их перемешивание, в результате чего первоначальный состав нарушился. 1-й баталь-он 44-го танкового полка оказался в составе 43-го ТП, 1 -й и 4-й батальоны 43-го полка, наоборот, в 44-м. Это был имено тот случай, когда можно было избежать потерь и даже было предложение это сделать, но мнение предложившего не нашло понимания. Начопер штаба капитан В. А. Рожнятовский попытался довести до командира соединения мысль: а неплохо было бы разбить палаточный лагерь подальше от границы и вывести туда всю 22-ю вместе с техникой [там же, с. 188]. А. П. Литвяков служил рядовым бойцом в 22-м мотострелковом полку (в/ч 5451) 22-й ТД. Казармы его находились также в Южном военном городке (старое название Траугутово или Травогутово).Он вспоминал:"Когда началась Великая Отечественная война, нас сразу обстреляли прямой наводкой. Были в казарме убитые и раненые, но каким-то чудом я остался [в живых], и кто выскочил живым, пошли. Бежали до станции Жабинка, это 15-20 км от городка. Нам там всем, кто остался жив, выдали обмундирование, автоматы, противогазы, гранаты, ну и все остальное, и мы продержались 4-5 дней. Отбивали атаки, но потом [поступило] распоряжение оставить эту станцию. Какие это были деревни, я их не запомнил. После чего уже ничего не знаю... Очнулся в городе Курске, где меня приняли в госпиталь. Потом меня комиссовали и [определили] место [дальнейшего] лечения (так как были сильные налеты на Курск и Орел). Был со мной сопровождающий из госпиталя до [места] последнего назначения. Это наш город Армавир. Меня поместили на вокзале в медпункт, потом позвонили в райвоенкомат, и меня с вокзала привезли в райвоенкомат, потом в госпиталь... И сколько я ни пытался, куда ни писал, везде один и тот же ответ: за 1941 г. ничего не сохранилось. И здесь в станице все сожгли. Дали врачебную справку - подтверждение, что действительно привезли с фронта контуженного. И на этом все кончилось. А мне очень обидно, что я сейчас не являюсь участником Великой Отечественной войны. Вот такая моя судьба сложилась. Что запомнил, а что уже и позабыл..." [67, письмо]. По сравнению с соединениями 28-го стрелкового корпуса потери в личном составе у танкистов были все же гораздо менее значительны. Подразделения, не имевшие техники, и новобранцы, не научившиеся обращаться с ней, а также члены семей командного состава, укрылись за каменными строе-ниями и за фортом внешнего обвода крепости, находившимся в черте городка. На берег Буга был выдвинут 22-й мотострелковый полк (командир - майор И. И. Елистратов), который вместе с дежурным танковым батальоном успешно противодействовал переправлявшимся через реку войскам противника. Южнее Траугутово, на артиллерийском полигоне, отдыхали в палаточном лагере подразделения 28-го корпуса, которым предстояло принять участие в учениях 22 июня. Там же располагались закончившие стрельбы 204-й ГАП 6-й СД и 455-й КАП. По воспоминаниям командиров штарма, находившихся вместе с ними в момент начала боевых действий, они решили, что произошла неувязка с началом учений. Предпринимались даже попытки с помощью ракет и звуковых сигналов приостановить артобстрел полигона. Но когда они увидели, что сигналы не воспринимаются и огонь по полигону не прекращается, до них дошло наконец, что произошло. Позже эти части действовали на стыке между 22-й танковой и 75-й стрелковой дивизиями, а потом соединились со своими дивизиями.\\
http://www.fedy-diary.ru/?p=3034
=============================
http://rkka1941.blogspot.com/

Боевое донесение командующего войсками 4-й армии о нападении противника и о действиях войск армии (22 июня 1941 г.)

Боевое донесение
командующего войсками 4-й армии
о нападении противника
и о действиях войск армии
(22 июня 1941 г.)


.

Минск
Командующему войсками Западного особого военного округа

          Доношу: в 4.15 22.6.41 г. противник начал обстрел крепости Брест и района города Брест. Одновременно противник начал бомбардировку авиацией аэродромов Брест, Кобрин, Пружаны. К 6 часам артиллерийский обстрел усилился в районе Брест. Город горит. 42, 6-я и 75-я стрелковые и 22-я и 30-я танковые дивизии выходят в свои районы; о 49-й стрелковой дивизии данных нет. Штаб 28-го корпуса - Жабника. Данных к 6 часам 30 минутам о форсировании противником р. Зап. Буг не имею. Штабом перехожу на запасный командный пункт – Буховиче. 22-я танковая дивизия под артиллерийским огнем в беспорядке вытягивается в свой район. Самолеты противника с 6 часов начали появляться группами по 3-9 самолетов, бомбили пружанскую дивизию, результаты неизвестны.

Генерал-майор Коробков


Дивизионный комиссар Шлыков


22 июня 1941 г.
6 часов 40 минут.
Ф. 208, оп. 3038сс, д. 12, л. 1.

http://bdsa.ru/documents/html/donesiune41/41061822.html
=============================
http://rkka1941.blogspot.com/