Поиск по этому блогу

Регистрируйтесь на Кэшбэк-сервисах Cash4Brands , LetyShops , ePN CashBack , Kopikot , Dronk , Backly , ЯМАНЕТА , КУБЫШКА , SHOPINGBOX , и получайте возврат 3-10% от стоимости каждой покупки на AliExpress и в других интернет-магазинах.

вторник, 23 марта 2010 г.

ХИДИРОВ ТУРСУН

Хидиров Турсун

Героическая оборона
Составители: М.И. Глязер, Г.И. Олехнович, Т.М. Ходцева, Л.В. Киселёва
Государственное издательство БССР
Редакция социально-экономической литературы
Минск, 1963

За свободу Отчизны

ХИДИРОВ ТУРСУН, рядовой, пулеметчик 4-й роты 125-го стрелкового полка.
Сражался в западной части Кобринского укрепления. 27 июня попал в плен. Находился в лагерях
военнопленных на территории Польши, и Голландии. Освобожден в мае 1945 года.
В настоящее время живет и работает в Магаданской области.
Моя воинская служба проходила в Брестской крепости. Командиром нашего взвода был младший
лейтенант Купа, а командиром отделения младший сержант Хайдаров, таджик по национальности.
В субботу после ужина мы строем направились в кино. Но фильм, рассказывающий о хлопкоробах
Киргизии, я не досмотрел, так как был вызван в дополнительный наряд на кухню. Часов в 12 ночи к
нам явился дежурный по полку и приказал отнести ужин караульным на гауптвахте. Я и еще двое
бойцов выполнили приказ. Возвращаясь, я зашел в расположение роты. Дневальный - боец Иванов
попросил, чтобы я его подменил, пока он сходит покушать.
Не успел я расположиться, как начался артиллерийский обстрел и бомбежка. Роту нашу поднял по
тревоге заместитель политрука, фамилии его не помню. Из казармы выйти было невозможно, так как
она находилась под сильным обстрелом; нам пришлось выбираться через окна и сразу же вступать в
бой.
Расположившись в левом углу нашей казармы, я открыл огонь в сторону противника из ручного
пулемета. Разобраться в обстановке было очень трудно. Осколками разорвавшейся недалеко бомбы
я был ранен в левую ногу и контужен, а несколько товарищей убиты. Курсанты полковой школы в этот
момент прыгали из окон 2-го этажа, большинство из них погибло. После бомбежки к нам подбежал
капитан с пистолетом в руке, фамилии его не знаю. Он повел нас на прорыв в сторону железной
дороги. Попытка наша не увенчалась успехом, очень уж сильным был огонь врага. По-пластунски мы
подползли к продовольственно-вещевому складу и там держались до вечера. Стреляли только
наверняка, ибо приходилось экономить патроны.
В этот день немцы наводили понтонный мост через реку Буг и подняли в воздух несколько аэростатов,
которые, как я полагаю, корректировали артиллерийский огонь. Три из них мы сбили и обстреляли
врагов, наводивших переправу. Около полудня над нами пролетели 2 наших самолета, один из них,
объятый пламенем, полетел в сторону города.
Шел второй день. Положение было очень тяжелым, все время ждали подхода наших войск, но их не
было.
Ночью под командованием того же капитана пробрались к клубу, что стоял недалеко от озера. Там
находился склад с боеприпасами. Мы сделали небольшой запас. Затем капитан взял пустую коробку
из-под дисков к ручному пулемету, вложил туда знамя, свои документы, наши комсомольские и
партийные билеты. После этого в сопке мы вырыли яму и закопали коробку, обложив ее кирпичами. В
это время нас заметили немцы и открыли ружейный огонь, а затем подвергли артиллерийскому
обстрелу и бомбежке. Нашему капитану оторвало руку и ногу. В предсмертной агонии он бредил: звал
своего сынишку Вову, подавал команду «Вперед!», «Огонь!», «Бей гадов!». Вскоре капитан скончался.
Среди нас находилось несколько средних командиров, их фамилии и званий я не помню - одеты они
были не по форме. Нашу группу возглавил один старший лейтенант, позднее, в плену, он назвал себя
Михаилом. Я потерял его из поля зрения в 1943 году.
Немцы бросали на нас все новые и новые силы. Во время одной из бомбежек взлетел на воздух
склад с боеприпасами. Так как гранат и патронов оставалось мало, старший лейтенант повел нас на
прорыв, но и эта попытка закончилась неудачей. 26 июня после очередной бомбежки и
артиллерийского обстрела немецкая пехота вновь пошла в атаку. Выбрав место поудобнее, за
пулемет лег командир Хорьков, я - рядом с ним, вместо второго номера. Под прикрытием огня этого
пулемета, с кавалерийскими клинками, карабинами без штыков, винтовками и автоматами почти без
патронов наши ринулись на врага. Многие пали в этой схватке смертью храбрых. Но и фашистов было
перебито немало. Повторить в тот день атаку они не рискнули и в отместку обрушили на нас шквал
огня.
К утру 27 июня нас, истекавших кровью, контуженных и оглохших, изнуренных бессонницей, жаждой и
голодом, но все еще живых, оставалось около двадцати человек. И когда после этой страшной
бомбежки и артиллерийского обстрела фашисты пошли в атаку, мы уже не могли оказать им
сопротивления - не было ни сил, ни гранат, ни патронов...
Сильный удар в бок привел меня в чувство. Дюжий фашист пинком ноги проверял, живой я или
мертвый. Он разевал рот, размахивал автоматом, плевался. Оглушенный взрывами, я ничего не
слышал. Товарищи помогли мне подняться, и нас погнали ударами прикладов. У переправы
задержались: навстречу непрерывным потоком двигались гитлеровская пехота, артиллерия, танки. А
в противоположную сторону шли машины, увозившие раненых захватчиков.
Газета «Магаданская правда» № 97 и 98, апрель, 1957 г.

http://www.fire-of-war.ru/Brest-fortress/citadelnames_H.htm

Если завтра война…

При встрече он перво-наперво протянул пожелтевшую от времени бумагу. В справке со штампами и печатями значилось, что Турсун Хидиров, будучи рядовым 125-го стрелкового полка, участвовал в обороне цитадели, был ранен, награжден памятной медалью «Брестская крепость-герой»…

…Турсуна призвали в армию из Узбекистана. Служил в гарнизоне Брестской крепости.

Весной 1941 года мы почувствовали, что не сегодня завтра начнется война, — рассказывает сосед. — Выдали новое обмундирование, медальоны с личными номерами, каски, неприкосновенный запас продуктов, боеприпасы. Скорострельные винтовки заменили на автоматы.

21 июня Хидиров заступил в наряд. Вечером дежурный по штабу полка младший лейтенант Купа получил приказ доставить пакет командиру огневой точки близ железнодорожного моста. Он взял с собой Хидирова и еще одного солдата. Возвращаясь, увидели следовавший по мосту с противоположного берега товарный состав. Неожиданно тот остановился. Высунувшийся из будки машинист что-то прокричал и показал рукой в сторону крепости — над ней на фоне летних сумерек низко-низко кружили два немецких самолета, очевидно, фотографируя расположение наших войск. В это время с ближайшего аэродрома под Брестом поднялись три истребителя и быстро отогнали гитлеровских летчиков за Буг.

— На душе было неспокойно, — говорит Турсун. — В три часа ночи я сменил дневального. В казарме стояла тишина. И вдруг услышал какой-то далекий гул. Не мог понять, откуда. Прошло еще какое-то время. Близился рассвет. Внезапно тишину разорвала сильная стрельба. Застрочили пулеметы, раздались автоматные очереди, прогремело несколько мощных взрывов. В первые секунды от неожиданности я растерялся, но затем закричал что было сил: «Подъем! Тревога!» Все, что затем происходило, мне казалось сном…
До последнего солдата

На глазах у Хидирова стекла и двери казармы мгновенно выбило близкими разрывами бомб и снарядов. Многие солдаты спросонок, так ничего и не поняв, даже не успели соскочить с коек — кто-то тут же погиб, кто-то был ранен. Огонь фашистов был настолько интенсивным, что головы нельзя было поднять. Дым от горевших зданий и построек мешал оценить обстановку. Хидиров увидел пробравшегося в казарму из дома комсостава раненого в руку капитана Шабловского. Он собрал всех, кто уцелел в это роковое утро, и приказал отходить к реке, где уже занял круговую оборону 333-й стрелковый полк. Наконец заработала наша артиллерия и несколько понтонных мостов гитлеровцев взлетело на воздух. Группа красноармейцев, в которой находился Хидиров, незаметно подползла к берегу Буга и в упор расстреливала высаживающихся из лодок фашистов. Однако противник, не считаясь с потерями, сжимал кольцо вокруг цитадели. У ее защитников иссякали запасы продовольствия, не хватало патронов и снарядов. Нуждались в помощи сотни раненых. Осколок авиабомбы обжег левую ногу контуженого Хидирова.

— На второй день мы вынуждены были перебраться в подземный форт, — говорит Турсун. — Там я встретил своих товарищей по полку. Здесь же находилось немало жен и детей командиров, которые не успели выбраться из крепости.

Между тем обстрелы не прекращались ни днем ни ночью. Обороняющихся становилось все меньше и меньше. Хидирова снова ранило. Командование решило прорвать вражеское кольцо и выходить из окружения группами. Утром 27 июня защитники гарнизона пошли в атаку. Многие — в последнюю. Оглохшего, в третий раз раненого Хидирова взяли в плен и погнали к переправе.

Возле переправы пленных продержали целый день без воды и пищи. Время от времени сюда приводили полураздетых женщин и детей из крепости. Потом их куда-то увели. Когда стало темнеть, пленных погнали к мосту. Тех, кто не мог идти, тут же убивали. У входа на мост конвоиры осматривали измученных людей, определяя по петлицам на воротничках их воинские знаки отличия. Группу командиров и политработников расстреляли. Успел спастись лишь один лейтенант, вовремя сорвавший петлицы с гимнастерки…

Длинная колонна вступила на мост. Хидиров, раненный в ногу, ковылял, поддерживаемый двумя товарищами из батальона. Навстречу на большой скорости двигались гитлеровские танки и бронемашины. Пленные бросились к ограде моста. Послышались выстрелы охранников. Те, кто не успел отскочить, попали под гусеницы… Хидирову повезло — его подхватили под руки и вытащили из этой страшной мясорубки. И снова нескончаемая дорога. Казалось, этому кошмару не будет конца. Хидиров мысленно не раз прощался с жизнью, сильно болела нога, идти становилось все труднее и труднее.
Муки земного ада

Наконец — лагерь для военнопленных N307 под городком Бяла-Подляска. Пустырь, окруженный колючей проволокой. Сторожевые вышки. Первые дни питались недозревшим картофелем. От истощения, ран и болезней люди умирали как мухи. Хидирова спасла собственная моча и обыкновенный лопух, который он прикладывал к ране. Постепенно рана затянулась.

В лагере под открытым небом Хидиров провел больше года. Осенью 1942 года немцы спешно стали угонять пленных в глубь Польши, заменив ботинки и сапоги деревянными колодками.

Хидиров прошел все муки ада, пока не оказался в одном из лагерей для военнопленных на территории Голландии. Весной 1945 года их освободили американцы. После тщательной проверки органами НКВД Хидирова призвали в армию.
С приисков — в Ставрополь

Эшелон направили на Дальний Восток — там шла война с Японией. Но доехать до фронта не успели — военные действия к тому времени закончились.

— Особого выбора, где жить, у меня не было, — говорит Турсун. — Понравился Дальний Восток. Работал на золотых приисках, речных судах. Женился. Получил квартиру в Магадане. Родились две дочери. А когда предложили переехать в Ставрополь, в кооперативный дом для северян, не отказался. Вот и доживаю здесь свой век вдвоем с женой, а мне уже 88-й год идет как-никак. Дети и внуки не забывают, наведываются в гости.

…Право слово, мой сосед — из когорты людей, до конца исполнивших свой долг перед Родиной, перед детьми и внуками. Его совесть чиста. Значит, жизнь прожита не напрасно.


Анатолий БЕРНШТЕЙН

http://stavropol.aif.ru/issues/750/11_01

=============================
http://rkka1941.blogspot.com/

МЯСНИКОВ МИХАИЛ ИВАНОВИЧ

Мясников Михаил Иванович
(род. 1922)

Родился в Харькове. В июне 1941 года он курсант курсов шоферов Белорусского
пограничного округа. 22 июня в 4 часа утра М. И. Мясников находился в дозоре на
Тереспольском укреплении крепости в районе железнодорожного моста через Буг.
Дозорные первыми взглянули в лицо войне. Сражался М. И. Мясников на
Тереспольском укреплении, затем в Цитадели до 5 июля 1941 года. С группой
бойцов ему удалось прорваться через вражеское кольцо. Пробираясь к фронту, в
бою с врагами он был ранен, но добрался до частей Красной Армии.
После госпиталя в августе 1942 года М. И. Мясников окончил Орловское
бронетанковое училище, принял взвод и встал на защиту Майкопа. В феврале
1943 года старший лейтенант Мясников в составе 563-го отдельного танкового
батальона сражался на Малой земле под Новороссийском. Снова ранение и
госпиталь. После излечения в составе 63-й танковой бригады он участвует в
освобождении Таманского полуострова, Керчи, Севастополя. Во время штурма
Сапун-горы, когда загорелся танк командира батальона и сам он был тяжело
ранен, старший лейтенант Мясников взял командование на себя. Действуя
слаженно, смело и решительно, танкисты ворвались в Севастополь. Его батальон
уничтожил более 300 гитлеровцев, много боевой техники противника и взял в плен
в районе Камышовой бухты две тысячи немецких солдат и офицеров. За отвагу и
доблесть, проявленные в боях за Севастополь, М. И. Мясникову 24 марта 1945
года присвоено звание Героя Советского Союза.
_______________________________________________________________________

Составители: М.И. Глязер, Г.И. Олехнович, Т.М. Ходцева, Л.В. Киселёва
Государственное издательство БССР
Редакция социально-экономической литературы
Минск, 1963

ГЕРОИЧЕСКАЯ ОБОРОНА
Сборник воспоминаний об обороне Брестской крепости в июне - июле 1941 г.


Пограничники
МЯСНИКОВ МИХАИЛ ИВАНОВИЧ,
курсант окружных курсов шоферов погранвойск.
Сражался на Тереспольском укреплении и в Цитадели Брестской крепости до 5 июля 1941
года. С группой пограничников прорвался из вражеского кольца и, отходя белорусскими
лесами, соединился с частями Советской Армии.
За героизм, проявленный в боях при освобождении города Севастополя, старшему
лейтенанту Мясникову в мае 1944 года было присвоено звание Героя Советского Союза.
Награжден орденами Отечественной войны I и II степени, Красной Звезды и шестью
медалями. Член КПСС.
В настоящее время (1963 г) полковник М. И. Мясников служит в одной из частей
Советской Армии.

Крепость над Бугом... При одном упоминании о ней в памяти неизменно встают
ожесточенные атаки врага, которые сменялись ураганным артиллерийским огнем,
изнурительной бомбежкой. И так в течение многих дней. Они ничем не отличались один от
другого, эти дни, разве только после каждого боя все меньше и меньше оставалось наших
бойцов, таяли ряды оборонявшихся.
В ночь с 21 на 22 июня я вместе с пограничником Щербиной находился в секрете. Мы
залегли в районе стыка рукавов реки Буга. В полночь с противоположного берега стал
доноситься сильный шум: передвигались автомашины, танки. Как старший секрета, я
доложил на заставу. В ответ получил приказ усилить наблюдение.
На рассвете мы заметили приближающийся к железнодорожному мосту бронепоезд. Не
успел я сообщить об этом на заставу, как бронепоезд открыл огонь по крепости и вокзалу.
Одновременно начался артиллерийский обстрел и бомбежка, причем огонь по нашей
казарме велся прямой наводкой. В результате здание было разрушено, возник пожар. После
артиллерийской и авиационной подготовки моторные лодки противника с десантом стали
форсировать реку Буг, а по железнодорожному мосту двинулись фашистская пехота и
танки. Появление врага пограничники встретили дружным ружейным и пулеметным огнем.
Многочисленные попытки неприятеля высадить 22 июня свой десант на нашем участке
вначале не имели успеха. Бойцы мужественно отбивали натиск противника, неоднократно
переходили в штыковые атаки.
В полдень я попытался доложить об обстановке на заставу, но связь уже не работала. С
самого утра мы вели непрерывные бои, израсходовали почти все боеприпасы. В середине
дня гитлеровцам удалось высадиться на нашем участке, и они начали теснить нас.
Уничтожив гранатами около 30 фашистов, используя складки местности, мы отступили к
дзоту и там соединились с группой лейтенанта Жданова. Это был один из командиров нашей
школы шоферов - высокий, статный, красивый москвич. Он пользовался у нас большим
авторитетом и любовью. С ним находилось около 80 человек. Совместными усилиями мы
очистили от врага наш участок. По приказу лейтенанта Жданова, принявшего на себя
командование, бойцы заняли оборону вдоль вала над Бугом. Я с группой в 15 человек
оборонялся в северной части Западного острова. Мы вели бои с превосходящими силами
противника, пытавшегося под покровом ночи высадить десант.
Ночью 22 июня лейтенант Жданов и младший техник-лейтенант (фамилии его не помню)
сообщили, что мост через реку взорван, а остров окружен.
Лейтенант Жданов оборудовал командный пункт в дзоте. Там же мы сосредоточили и весь
запас продовольствия. А боеприпасы распределили между бойцами. По распоряжению
Жданова заняли круговую оборону. Все было подготовлено для отпора врагу.
Утром 23 июня немцы вновь пытались форсировать Буг и высадить десант; бой длился более
2 часов. Потеряв надежду на успех, гитлеровцы возобновили сильную бомбежку и
артиллерийский обстрел. Однако наши бойцы удерживали свои позиции, отражая штыковым
ударом натиск озверевших фашистов.
Ночью 24 июня к нам вновь пришел лейтенант Жданов и рассказал, что на острове
обороняется несколько групп пограничников, о борьбе которых я, к сожалению, очень мало
знаю. Помню только, как товарищи говорили, что недалеко от нас сражается группа под
командованием не то старшего лейтенанта, не то капитана Мельника (старший лейтенант
Ф.М. Мельников). С противоположного берега, из Цитадели, доносился грохот ожесточенного
боя, однако связи с бойцами, сражавшимися там, не было. Лейтенант Жданов отдал приказ
двум пограничникам проникнуть в Цитадель, но они были обнаружены немцами и в неравном
бою погибли. Жданов нам сообщил, что установлена связь с пограничниками, которые вели
оборонительные бои в районе аэродрома, но каким образом она осуществлялась - я не знаю.
Утром 25 июня фашисты со стороны крепости начали сильный прицельный огонь по острову
и оборонительным сооружениям (огонь велся со стороны Кобринского укрепления,
западная часть которого к тому времени была захвачена врагом). Загорелся гараж,
склады и столовая. Мы отбили более 6 атак. Враг нес большие потери, но и с нашей стороны
имелись убитые и раненые. В рукопашном бою погиб младший техник-лейтенант.
Обстановка была тяжелой: не хватало боеприпасов, продовольствия и воды, но бойцы были
полны решимости сражаться, пока их руки в состоянии сжимать оружие.
27 июня снова сильная бомбежка острова и Цитадели. Взрывы зажигательных бомб вызвали
большие пожары, горело все, что не успело сгореть раньше. В этот день мы потеряли более
половины своих бойцов.
Воспользовавшись передышкой, бойцы взяли уцелевшие боеприпасы, воду,
продовольствие, которое имелось в столовой на острове, и перенесли все это в дзот;
вдобавок были собраны овощи с огородного участка при школе шоферов. Пищу выдавали в
первую очередь раненым, да и то небольшими порциями.
Оставаться в северо-западной части Западного острова было теперь бессмысленно.
Лейтенант Жданов приказал отойти в глубь острова, в район пороховых складов, и
обороняться там. Под покровом ночи мы должны были переплыть реку и соединиться с
подразделениями, находившимися в Цитадели.
В ночь на 30 июня группа в составе шести человек, куда входил и я, по приказу лейтенанта
Жданова ушла в разведку. Старшим назначили сержанта Баранова. Нам предстояло
выяснить, где удобнее переплыть Буг, как легче пробиться в Цитадель. Бесшумно плыли
бойцы, стараясь ни единым всплеском не выдать себя. До кольцевой казармы Цитадели
оставалось метров 40-50. Мы уже надеялись, что доберемся незамеченными. И вдруг в
воздухе повисло много осветительных ракет, стало светло. Гитлеровцы, обнаружив нас,
открыли огонь. Однако задание лейтенанта Жданова было выполнено.
Разведав местность, мы решили, что безопасней всего будет переправиться в Цитадель,
держа курс на юго-западную часть кольцевой казармы. В эту же ночь я и Щербина получили
приказание сержанта Баранова вернуться на наш остров и доложить обстановку.
Выслушав нас, лейтенант Жданов приказал, используя предрассветную темноту, оставить
обороняемый участок и плыть к Цитадели. Группа тронулась в путь. Гитлеровцы снова
заметили наше передвижение и открыли огонь. Только 18 бойцов из 45 достигли
противоположного берега, причем трое получили тяжелые ранения.
Все мы были сильно переутомлены боями; отсутствие продовольствия и воды истощило
наши силы; обмундирование почти у всех изодралось, покрылось копотью и пылью.
В ходе боев в Цитадели в течение первых дней июля погибло еще несколько наших
товарищей. Но мы не теряли мужества. Днем 2 июля, во время боя, рядовой Щербина,
несмотря на то, что был дважды ранен, забросал гранатами группу гитлеровцев. Щербина
был ранен в третий раз, но так и не ушел с поля боя.
Много мужества и выдержки проявил при обороне крепости и лейтенант Жданов. Личным
примером он увлекал бойцов за собой.
К 3 июля нас осталось 8 человек. Мы имели несколько десятков патронов и несколько
гранат. Все тяжелее становилось вести бои с врагом, раненые слабели, медицинскую
помощь оказать было нечем.
Учитывая сложившуюся обстановку, лейтенант Жданов принял решение вывести из крепости
оставшихся людей с тем, чтобы, отходя лесами, соединиться с частями Красной Армии. В
ночь на 5 июля мы стали скрытно пробираться в сторону бывшей церкви. Гитлеровцы
открыли огонь. Короткими перебежками добрались мы до подвалов церкви и обнаружили там
трех обессилевших бойцов. Один из них рассказал нам, что они обороняли церковь. Почти
вся их группа погибла в неравных боях. Бойцы решили пробираться вместе с нами к своим
частям.
В церкви мы пробыли минут 15-20. За это время лейтенант Жданов продумал план выхода из
окружения и дал нам дополнительные указания. Путь наш лежал в направлении южной части
кольцевой казармы, левее Холмских ворот, через левый рукав Мухавца, высокие земляные
валы Южного укрепления («Южное укрепление», «Южный остров» так многие
защитники крепости называют Волынское укрепление) и оттуда в поле. Бойцы двигались
почти бесшумно, но гитлеровцы вскоре обнаружили нас, ибо местность непрерывно
освещалась вспышками ракет.
Завязался бой, длившийся около часа. Немцы пытались окружить нас, но мы упорно
продолжали продвигаться в южном направлении.
Ночь затрудняла совместные действия, отсутствовала связь между бойцами, поэтому из
крепости нас вышло только четверо. Судьба остальных моих боевых товарищей неизвестна.
Оказались ли они в результате боя отрезанными от нас, пробились ли в другом направлении,
или погибли - не знаю. Было очень больно сознавать, что нас так мало. Но времени для
размышлений не оставалось. Используя предрассветное время, мы постарались укрыться в
посевах пшеницы, недалеко от крепости. К исходу дня тяжелораненый боец, пробившийся
вместе с нами, умер. Теперь нас осталось трое: пограничник Никулин из Крымской области,
Сухоруков из Курска и я. На всех была только одна граната и автомат, да и тот без патронов.
Израненные и ослабевшие, без продовольствия и воды, почти босые, мы настойчиво
пробирались к своим. Первоначально решили двигаться в направлении Минска, но,
подумав, пошли на Пинск.
В ночь с 5 на 6 июля через посевы зерновых, заросли кустарника начался наш нелегкий
путь. Шли полесскими болотами, иногда днем, но чаще ночью. Населенные пункты
обходили. К вечеру 10 июля мы вышли юго-восточнее Пинска, но наши войска к этому
времени уже оставили город. Двигаться становилось все труднее: болели раны, опасность
подстерегала на каждом шагу. Утром мы обнаружили в зарослях на берегу Припяти лодку с
подвесным мотором; в ней лежала топографическая карта и какие-то документы Пинской
флотилии. Очевидно, моторная лодка принадлежала ей. Укрывшись, мы в течение дня
знакомились с устройством мотора, а в ночь с 12 на 13 июля поплыли. Так продолжалось
две ночи, потом бензин кончился, и мы вновь пошли пешком.
22 июля на северо-востоке показался Мозырь. Ночью мы стали переходить линию фронта,
попали под огонь врага, в результате чего Сухоруков был вторично ранен. Скоро мы были
задержаны нашим боевым охранением. После оказания первой медицинской помощи нас
сразу же отправили в госпиталь.
Судьбу своих друзей, к сожалению, не знаю,
ОФ МГОБК, оп. 17, д. 9, дл. 716.

http://www.fire-of-war.ru/Brest-fortress/Miasnikov.htm

=============================
http://rkka1941.blogspot.com/

МОРОЗОВ НИКОЛАЙ МИХАЙЛОВИЧ

Морозов Николай Михайлович
_________________________________________________________________

Героическая оборона
Составители: М.И. Глязер, Г.И. Олехнович, Т.М. Ходцева, Л.В. Киселёва
Государственное издательство БССР
Редакция социально-экономической литературы
Минск, 1963.

ОТБИВАЯ АТАКИ

МОРОЗОВ НИКОЛАЙ МИХАЙЛОВИЧ, сержант 9-й пограничной заставы 17-го Краснознаменного
пограничного отряда.
Участвовал в обороне Цитадели на участке Холмских и Брестских ворот.
3 июля, тяжелораненый, попал в плен.
Около четырех лет находился в различных лагерях военнопленных в Германии. Освобожден
весной 1945 года.
Ныне Н.М. Морозов живет и работает в городе Парижская Коммуна, Луганской области.
Награжден орденом Отечественной войны II степени и медалью «За победу над Германией в
Великой Отечественной войне 1941-1045 гг.».

Шел 1941 год. После окончания школы младших командиров я был направлен в 17-й
Краснознаменный пограничный отряд. Начальником нашего отряда был Кузнецов (майор А. П.
Кузнецов - начальник 17-го Краснознаменного пограничного отряда. В настоящее время -
полковник в отставке, проживает в г. Москве). Вначале он назначил меня заведующим
продовольственным складом отряда, а затем в автороту, что находилась в крепости. Проработав одну
зиму, я решил увильнуть от этих продовольственных складов: «Что это за пограничник, - рассуждал я, -
который не несет службу на линии государственной границы? Что я, отслужив, смогу интересного
рассказать своим односельчанам?»
Вскоре я подал командиру автороты лейтенанту Черному докладную. Он со мной, конечно,
согласился и направил на 9-ю заставу в крепость, где меня и застала война. Начальником 9-й заставы
был лейтенант Кижеватов, а его заместителем лейтенант Поляков (лейтенант Н.Н. Поляков -
помощник начальника 9-й пограничной заставы).
Рано утром 22 июня 1941 года, ровно в половине четвертого, меня тихо разбудил дежурный по
заставе пограничник Савченко (рядовой И.А. Савченко - станковый пулеметчик 9-й пограничной
заставы) и сказал: «Вы, товарищ Морозов, идете с четырех часов утра на охрану государственной
границы». Я быстро встал, одел брюки, натянул один сапог, и вдруг раздался оглушительный взрыв.
Бомба разделила здание нашей заставы пополам: меня придавило рухнувшими стенами так, что
только одна голова была свободна. В темно-синем небе, словно стая коршунов, летали немецкие
бомбардировщики. Я ощущал сильную боль, мне засыпало глаза. А бомбы одна за другой взрывались
вокруг нашей заставы. На память мне пришел совет одного из участников гражданской войны, с
которым я встречался в юности: «Если вокруг близко рвутся снаряды - открывать рот, тогда не лопнут
барабанные перепонки». Вдруг раздался голос пограничника Еремеева: «В ружье!» Я позвал его на
помощь. Вместе с бойцом Гусевым он откопал меня и по лестничной клетке отвел на нижний этаж.
Здесь у входных дверей стояли: начальник заставы Кижеватов, его заместитель Поляков;
пограничники Горбачев (И.Я. Горбачев - рядовой, стрелок), Тюсьмак (С.Д. Тюсьмак, младший
сержант - помощник заведующего складом отделения тыла 3-й пограничной комендатуры),
Савченко и другие.
Я услышал, как Кижеватов сказал лейтенанту Полякову: «Выбирайте себе бойцов и отправляйтесь на
защиту Южных ворот». Я и ряд других пограничников попали в эту группу.
Светало. Во дворе заставы валялась детская кукла. Внезапно я увидел, как к ней подбежала дочурка
Кижеватова. Она уселась на землю возле своей ляльки и стала ее баюкать. А вокруг свищут пули.
Недолго думая пограничник Иван Ткаченко (рядовой И.Ф. Ткаченко - стрелок 9-й пограничной
заставы) бросился к девочке и вытащил ее из-под огня. Короткими перебежками вслед за
Поляковым под свинцовым дождем мы добрались до склада, располагавшегося между
Тереспольскими и Холмскими воротами. Собравшись, проверили, кто остался в живых.
Недосчитались девяти человек, в том числе и Полякова. Здесь мы заняли оборону.
Какой-то младший командир раздавал гранаты, мне тоже досталась одна. Зажав ее в руке, я вышел
из помещения и ползком стал пробираться к берегу реки Мухавец - попить воды. Вдруг я увидел, что
навстречу мне плывет катер, на палубе которого стоит группа немецких офицеров. Я спрятался за
мелким кустарником, росшим около берега. Как только катер минул меня, я приподнялся и бросил
свою гранату, а сам приник к земле.
Когда катер совсем скрылся, я снова поднял голову и заметил, что на правом берегу Мухавца немцы
бьют прикладами четырех наших товарищей. Все четверо были без гимнастерок и даже без
нательного белья. У меня не было никакого оружия, и помочь им в этот момент я не мог. Вдруг один
из гитлеровцев заметил меня и сразу открыл огонь. В этот момент кто-то схватил меня за руку и
втащил в окно. Это был человек высокого роста, без знаков различия. Глянув на меня, он крепко
выругался: «Что ты стоишь? По тебе стреляют, а ты словно вкопанный, даже не шелохнешься.
Подумай, - сердито продолжал он, - когда немец стрелял, то нам тоже нельзя было высунуть головы в
окно. А вообще-то ты, братец, молодец, метко гранаты бросаешь. Мы видели, когда катер с
немецкими офицерами шел».
Но я тут же перебил его:
- Да, - говорю, - катер шел, но он и ушел.
- Неважно, - возразил он, - что катер ушел. Главное, что стоявшие там офицеры поражены, а
несколько из них наверняка убиты.
Он спросил мою фамилию, из какого я подразделения и записал себе в блокнот.
Здесь в помещении младшие командиры обучали товарищей, как нужно пользоваться гранатой и
ручным пулеметом. Вдруг кто-то крикнул: «Фашисты подползают к воротам!» Мы все рассыпались и
заняли оборону. Я хорошо запомнил команду одного из командиров: «Огонь по гадам!» И мы открыли
такой огонь, что мало кто из них остался жив. Командиры установили везде посты. И снова
продолжали обучать бойцов обращению с оружием, так как среди них много было таких, которые
прибыли в крепость на сорокадневные сборы рядового и сержантского состава запаса.
Я стоял у окна, ведя наблюдение. Сержант какого-то полка вручил одному бойцу боевую гранату и
сказал: «А ну-ка покажи, как нужно заряжать и бросать ее».
Этот боец заложил капсюль, повернул ручку на боевой взвод и начал крутить над головой стоящих.
Сержант закричал: «Бросай!» Но новичок растерялся. Тогда я выхватил у него гранату из рук и метнул
в окно метров за восемь по направлению к воротам (очевидно, речь идет о Холмских воротах).
Выглянув в окно, мы заметили, что на месте взрыва лежит убитый немец. Оказывается, он подполз к
самому окну, и наша граната разорвалась как раз вовремя.
Командование решило выделить две группы пулеметчиков на Северные и Западные ворота (очевидно, автор имеет в виду Брестские и Тереспольские ворота). Какой-то командир назначил
меня старшим одной из групп, дав задание пробраться к Северным воротам и присоединиться к
бойцам, занявшим оборону в казарме.
Я и шесть пограничников отправились. Расстояние от Южных до Северных ворот небольшое, но путь
наш был тернист. Только на вторые сутки с момента приказа мы смогли добраться до них, потому что
почти у каждой груды развалин нам приходилось сражаться с засевшими врагами.
Подобрали двух тяжелораненых бойцов. На руках отнесли их в медпункт, находившийся в подвале.
Проходя там между ранеными, я увидел, что один из командиров, лежавший на спине, поднял правую
руку, я узнал в нем лейтенанта Полякова. Он был ранен разрывной пулей и, по-видимому, контужен,
так как не мог разговаривать. Вынув из своей планшетки блокнот, Поляков написал мне: «Товарищ
Морозов, по наступлении темноты собери своих пограничников, и приходите сюда».
Прошло четверо суток; мы были без еды, без сна, без воды. Добравшись, наконец, к Северным
воротам, я нашел здесь еще несколько своих пограничников, показал им записку нашего помощника
начальника заставы Полякова. С наступлением темноты мы отправились в подвал, где лежал он, но,
к большому нашему сожалению, этот подвал был уже разбит. Очевидно, здесь и остался навсегда
лейтенант Поляков. Мы вернулись к Северным воротам.
Тут руководил обороной полковой комиссар Фомин, который, так же как и мы, был оборван,
окровавлен. «Кто пойдет на задание?» - спросил вскоре Фомин. Я, Гусев и Савченко подошли к нему.
Он записал наши фамилии и сказал: «Вам поручается большая задача: пробраться к складу
боеприпасов, который находится в восточной стороне от Южных ворот, и принести по ящику
патронов». На прощание Фомин крепко пожал нам руки, пожелав удачи.
У нас был только один ручной пулемет и по диску патронов на каждого. По дороге мы дважды
столкнулись с группами противника да, кроме того, попали под сильную бомбежку. Но все окончилось
благополучно, лишь Гусеву мелким осколком рассекло щеку. Добравшись до склада, мы взяли по
ящику патронов и часов в пять вечера вернулись назад. Скоро противник обнаружил склад
боеприпасов и начал его бомбить, так что к вечеру от этого склада ничего не осталось.
Шли шестые или седьмые сутки войны. В некоторые дни бомбежка длилась по три - четыре часа
беспрерывно. Мне не раз приходилось откапывать после нее бойцов, но многих спасти не успели. Все
время были слышны стоны заваленных грудами кирпича и щебня людей.
В это время немцы еще более продвинулись в глубь нашего участка и заняли подвальное помещение
казармы.
Положение ухудшилось. Люди слабели от бессонницы, жажды и постоянного недоедания. В одной из
комнат кто-то обнаружил сахар. Но разве можно поддержать силы измученных людей кусочками
сахара?
29 июня комиссар приказал выбить противника из подвала нашего здания. Путь к нему был труден,
так как ползти надо было по открытой местности. Нам выдали всего по четыре гранаты, комиссар
пожелал успеха.
Мы по-пластунски стали добираться до своей цели. Оказавшись у окна, я бросил туда одну гранату.
Она взорвалась. В это время Горбачев переполз на другую сторону окна. Бросили еще по одной
гранате, как вдруг после взрыва мы услышали женский голос:
- Не бросайте больше. Немцы сдаются.
Тогда мы сказали той женщине, чтобы немцы раздевались до белья и по одному выползали в окно.
Смотрим - правда, стали немцы один за другим - шесть человек - вылезать в окно в одном белье. Мы
спросили женщину, есть ли еще? Она ответила, что нет, осталось двое убитых. Немцев, взятых в плен,
привели на второй этаж, где лежал раненый лейтенант, который прибыл лишь накануне войны из
военного училища. Он умел хорошо разговаривать по-немецки и вел допрос.
Ранним утром 30 июня мне удалось заметить снайпера противника. Он сидел на дереве напротив
наших входных дверей. Я дал две очереди, и снайпер, словно мешок с песком, ломая ветви, упал на
землю. Воспользовавшись этим, двое защитников выбежали и принесли пару котелков воды,
разделив каждому по глоточку.
Ночью я встретил сержанта Тюсьмака. Он сильно хромал и выглядел очень усталым. От него я узнал,
что три последних дня он находился вместе с начальником заставы Кижеватовым и три раза был
ранен. Пятнадцатилетняя дочь Кижеватова - Нюра вместе с ними с автоматом в руках уничтожала
гитлеровцев.
В конце концов, противнику удалось занять нижний этаж нашего здания. Силы наши иссякали,
оставшиеся в живых бойцы еле-еле таскали ноги. Немцы начали пробираться на второй этаж, но те из
них, которые пытались пройти во весь рост по лестнице, после наших выстрелов катились по ее
ступеням до самого низа.
Около трех часов продолжался этот неравный бой, а немцы один за другим ползли и ползли, словно
толстые, зеленые гусеницы.
3 июля патроны и гранаты у нас были считанные, мы использовали их только в крайних случаях. Но
скоро и этот мизерный запас кончился. Как сейчас помню, в нашем крыле казармы оставалось 13
человек. Комиссар Фомин вместе с группой бойцов в эти дни уже попал в плен. Мы, уцелевшие,
рассеялись по отсекам, у некоторых еще были патроны для пистолета. Когда в наш отсек ворвалась
группа врагов, то у нас оставалось только по одной гранате. Мы лежали за пулеметом на двух верхних
койках; у пулемета «максим» распаялся кожух. Кончились патроны. Со мной вместе находился солдат
из 333-го стрелкового полка, но фамилию его я уже не помню. Он был среднего роста, красив, с
черными глазами, прямым коротким носом. Договорились, что по моему сигналу мы одновременно
бросим гранаты в группу противника, а сами прыгнем в окно. Так и сделали. Когда фашисты стали
подавать нам знак, чтобы мы спускались вниз, мы нехотя поднялись. Гранаты у нас были наготове.
Фашисты не торопили, так как видели, что оба были без сил и крайне истощены.
Я шепнул этому бойцу: «Раз, два, три» - и мы, бросив гранаты, прыгнули со второго этажа в окно...
ОФ МГОБК, оп. 17, д. 8, лл. 5-22.

http://www.fire-of-war.ru/Brest-fortress/p956.htm

=============================
http://rkka1941.blogspot.com/

МИЛЬКЕВИЧ СЕРГЕЙ ЕМЕЛЬЯНОВИЧ

Милькевич Сергей Емельянович
___________________________________________________________________________________

Героическая оборона
Составители: М.И. Глязер, Г.И. Олехнович, Т.М. Ходцева, Л.В. Киселёва
Государственное издательство БССР
Редакция социально-экономической литературы
Минск, 1963


ДОРОГОЙ ЦЕНОЙ

МИЛЬКЕВИЧ СЕРГЕЙ ЕМЕЛЬЯНОВИЧ, рядовой, военфельдшер 84-го стрелкового полка.
Участвовал в обороне центральной части крепости до 28-29 июня. Оглушенный обвалом, попал
в плен. Находился в лагере для военнопленных в Саксонии, затем в Руре. В апреле 1945 года был
освобожден, работал в Центральном советском военном госпитале города Берлина. В августе
1948 года демобилизовался.
С.Е. Милькевич жил и работал в Мальчевском районе, Ростовской области. Награжден орденом
Отечественной войны II степени, медалью «За победу над Германией в Великой Отечественной
войне 1941-1945 гг.».
Умер в 1959 году.

Бои первых дней, заставшие наши части врасплох, нельзя сравнить с боями последующих лет
Великой Отечественной войны, когда командование и вооружение находилось на местах.
Наш перевязочный пункт, располагавшийся в подвале Белого дворца (Инженерного управления),
был в первые же часы заполнен ранеными. Этот участок защищали бойцы, сражавшиеся под
командованием полкового комиссара Ефима Фомина.
Связь с другими полками существовала лишь в первые дни оборонительных боев, а затем эта связь
была прервана.
На третий день, когда все наше здание уже было охвачено огнем, мы заняли оборону в казарме, где
располагался отдельный саперный батальон.
Медицинские работники - я, врач Бардин, фельдшер Катюжанский и старший сержант (не помню его
фамилии) - покидали подвалы перевязочного пункта последними в ночь на 26 июня. В здание
саперного батальона уже пробрались немцы. Пришлось немало пролить крови, чтобы выбить их
оттуда; там мы захватили 7 человек в плен. Здесь уже, кроме комиссара Фомина, находился еще
какой-то капитан из другой части.
Так же как и на прежнем участке обороны, подвальные помещения в казарме саперов были
переполнены ранеными. Туда уносили только очень тяжелых: все те, кто мог держать оружие,
находились возле окон, амбразур.
Мы пробовали перебраться через Мухавец на противоположную сторону, но ни днем, ни ночью
сделать этого не могли - смертоносный поток свинца косил наших бойцов.
По-прежнему мучила жажда. Мы рыли ямки, в которые просачивалась вода. Ее по ложке давали
только раненым. Помню, в одной из ямок накопилось примерно полстакана воды. Я поднес ее
комиссару, ибо видел, что он был страшно измучен. Фомин отвел мою руку: «Только для раненых,
фельдшер», - хрипло произнес он, а у самого губы были почерневшие и потрескавшиеся.
Число раненых и убитых увеличивалось. Перевязочного материала не хватало. Кажется, числа 27
июня полковой комиссар приказал женщинам и тяжелораненым сдаться в плен. Вскоре половина
здания обвалилась. Камни похоронили под собой часть наших воинов. Серьезную контузию получил
и комиссар, но по-прежнему продолжал руководить боем.
На некоторых развалинах немцам удалось вывесить свои фашистские знамена со свастикой. Мы
сбивали их.
Все знали, что помощи нам ждать неоткуда, прощались друг с другом, старались запомнить
домашние адреса, чтобы потом, если кто-нибудь из нас останется в живых, сообщить товарищам,
родным, Родине.
Последующие дни были такими же кровопролитными и такими же напряженными. С утра вражеская
авиация продолжала бомбардировку казармы. Мы не имели связи с другими подразделениями.
Видно было, что фашистские самолеты бомбят Восточный форт. В минуту душевной слабости наш
врач Бардин застрелился в подвале среди раненых. Комиссар Фомин не одобрил его поступок. …Он
сказал, что терять жизнь бесцельно - преступление. В этот день отдельные группы бросались в
канал, чтобы переплыть его... но все они погибали...
Группа наша стала совсем маленькой, многие имели ранения.
Неожиданно обрушилась до основания часть нашего здания. Многие товарищи были погребены под
обломками. 28 или 29 июня в здание со стороны обвала ворвались немцы, началась ожесточенная
рукопашная схватка не на жизнь, а на смерть...
ОФ МГОБК, оп. 84, д. 39, лл. 10-17.

http://www.fire-of-war.ru/Brest-fortress/p888.htm

==============================
http://rkka1941.blogspot.com/

МАХНАЧ АЛЕКСАНДР ИВАНОВИЧ

МАХНАЧ АЛЕКСАНДР ИВАНОВИЧ
________________________________________________________________________________

Родился в 1922 году в деревне Заболотье Минской области. За несколько дней до начала
войны окончил Калинковичское военное пехотное училище. 18 июня девятнадцатилетний
лейтенант принял под свое командование взвод 455-го стрелкового полка, а утром 22-го
вместе с другими командирами и бойцами вступил в неравную схватку с врагом. Раненный,
он продолжал сражаться и оставался в строю. Не хватало боеприпасов, пищи, воды, но
бойцы вели борьбу за каждый метр земли, действуя штыком, прикладом, гранатой. Отражая
очередную атаку противника, Махнач был ранен вторично и в бессознательном состоянии
попал в плен. За месяц до дня Победы он был освобожден из концлагеря Везуве.
За мужество и героизм, проявленные при обороне Брестской крепости, А. И. Махнач
награжден орденом Отечественной войны II степени.
В послевоенные годы А. И. Махнач окончил заочно Литературный институт, стал членом
Союза писателей СССР. Большое место в его творчестве занимает тема войны.
А. И. Махнач член правления «Общества дружбы СССР Алжир», награжден двумя
Почетными грамотами Президиума Верховного Совета БССР. В 1980 году ему присвоено
звание заслуженного работника культуры БССР.
Коммунист Александр Иванович Махнач и сегодня в строю борцов за мир и счастье на
земле. Персональный пенсионер республиканского значения А. И. Махнач живет и трудится
в Минске.
________________________________________________________________________________

Героическая оборона
Составители: М.И. Глязер, Г.И. Олехнович, Т.М. Ходцева, Л.В. Киселёва
Государственное издательство БССР
Редакция социально-экономической литературы
Минск, 1963

МАХНАЧ АЛЕКСАНДР ИВАНОВИЧ, лейтенант, командир стрелкового взвода 455-го
стрелкового полка.
Сражался в Цитадели крепости на участке своего полка и у Брестских ворот, 27 июня после
тяжелых ранений потерял сознание и был захвачен в плен. Освобожден из концлагеря
«Везуве» 9 апреля 1945 года. До августа 1947 года находился на излечении в советских
госпиталях.
В настоящее время А. И. Махнач - член Союза писателей СССР. Пенсионер. Живет в г. Минске.
Награжден орденом Отечественной войны II степени.

Не померкнет слава боевая
Нас, двенадцать молодых лейтенантов, выпускников Калинковичского пехотного училища,
направили в распоряжение 455-го стрелкового полка.
В последнюю среду накануне войны мы все явились в штаб полка. Нас принял начальник штаба
старший лейтенант Н. Скрябин. При этом присутствовали начальник химслужбы полка лейтенант
А. Виноградов и другие офицеры.
Разговор Скрябина с нами продолжался около часа. Он подробно рассказал историю 42-й
дивизии, куда входила наша часть. Оказалось, что 455-й полк принимал участие в боях против
белофиннов. Многие бойцы и командиры были награждены боевыми орденами и медалями.
Один из младших командиров дивизии был удостоен звания Героя Советского Союза. Начальник
штаба предупредил нас, что в части есть и новое пополнение и с ним нам придется много
поработать. Здесь же, в штабе одновременно вел с нами разговор и заместитель командира
полка по строевой части Панкратов. Ему на вид можно было дать не больше тридцати. На груди
его гимнастерки поблескивал орден Красного Знамени. От Панкратова мы узнали, что фашисты
за последние дни очень часто стали нарушать государственную границу. Пехоте запрещалось
стрелять по вражеским самолетам, которые временами появляются над крепостью. Подбитый
немецкий самолет мог повернуть за Буг и там упасть. Тогда фашисты могли бы раструбить на весь
мир, что Советский Союз первый нарушает границу и навязывает им войну. Правда, наши
истребители нередко заставляли их приземляться.
Командир нашего полка (Майор Я. А. Лицыт) находился в расположении второго батальона,
который работал на возведении бетонированных огневых точек на участке Малорита - Домачево.
Как обычно, на укреплении границы от каждого полка работало на протяжении месяца по одному
батальону.
В этот день никто из нас не получил назначения. И все мы направились на проверку распорядка
дня в первый батальон нашего полка, который находился в восьмом форту за 4-5 километров от
крепости. Это было крепостное укрепление. В больших бетонированных казематах, которые
почти не возвышались над поверхностью земли, размещались казармы. Вокруг них был
подковообразный двор. Здесь же стояла наспех сколоченная из досок кухня командного состава
и два длинных столика. За ужином я встретил своего бывшего пионервожатого по школе Ивана
Урбановича. (Как рассказывает И. А. Урбанович, в этом форту боев не было: весь первый батальон
455-го полка успели вывести по тревоге).Он только что приехал из Смоленского
стрелково-пулеметного училища и был назначен командиром взвода.
Вечером мы подробнее ознакомились с укреплениями форта. Нам показали подземный
бетонированный ход, который вел, по словам бойцов, на Центральный остров крепости. Зажигая
спички, мы прошли этим ходом метров 150-200. Во многих местах стояла вода.
Ровно через сутки мы вернулись в штаб и доложили о выполнении своих заданий. Командира
полка и на этот раз не было, но каждый из нас получил свое назначение, личное оружие, и мы
разъехались по своим батальонам: одни - на укрепление границы, другие - в форт, откуда
только что пришли, а я и еще три лейтенанта из наших выпускников (фамилии их не помню)
остались в крепости.
Наш третий батальон размещался на Центральном острове. Его казармы начинались как раз
возле ворот, которые соединяли двухэтажное здание 333-го полка с кольцевыми казармами,
тянувшимися по берегу Мухавца. У самых ворот находился склад-каптерка с боеприпасами и
вооружением, а за ним, в сторону Брестских ворот, размещались: склад с армейским
обмундированием, 9, 8, 7-я стрелковые роты, гараж с легковой автомашиной марки «М-1»,
помещение 37-го Отдельного батальона связи, ворота-проезд к Мухавцу. Напротив костела был
штаб полка.
На следующий день командир 7-й роты младший лейтенант Прокопчук отдал распоряжение
сдать мне взвод.
В субботу я полностью принял взвод и в составе батальона был с ним на занятиях за городом. Как
раз проходили тему «Рота в обороне». В предвыходной день, как обычно, занятия закончились
раньше. Командному составу зачитали приказ. Привожу его примерное содержание: «22 июня
1941 года в 8.00 всему среднему и старшему командному составу 42-й стрелковой дивизии
прибыть на полигон для осмотра военной техники». Дальше шло перечисление подразделений
специальных войск (артиллерии, связи и др.), которым было указано немедленно выйти с вечера
на полигон с необходимой боевой техникой для подготовительных работ.
Еще днем я договорился с командиром второго взвода нашей роты младшим лейтенантом
Смагиным вечером пойти в город. Часов в семь мы зашли к лейтенанту Николаю Дамарацкому, у
которого временно еще находились мои вещи. Он также, как и я, приехал из Калинковичского
училища и был назначен командиром пулеметного взвода 84-го полка. Дамарацкий находился в
другом общежитии комсостава, размещенном на втором этаже почти над самыми Холмскими
воротами.
- Счастливчики, а я вот со своим подразделением иду сейчас на полигон- сказал он мне,
наблюдая, как я собираюсь в город.
- Счастливчики! - услышали мы это же и от лейтенанта Семена Пищикова, которого встретили в
крепости неподалеку от Восточного форта с красной повязкой дежурного по части.
- Зайдем ко мне, я переоденусь - сказал Смагин, когда мы поравнялись с небольшим домиком
на Каштановой улице.
На квартире вместе со Смагиным были два лейтенанта. Один из них - связист, а второй -
артиллерист. Они также выезжали на полигон.
Смагин познакомил меня со своей соседкой Валей. Мы провели этот вечер втроем: побывали в
Доме офицеров, в городском парке, гуляли по улицам. Почти в два часа ночи я распрощался с
ними около Валиного дома. Валя и Смагин остались сидеть в палисаднике на скамейке, а я
пошел в крепость.
Проходя мимо настежь открытой двери своей роты, я проверил, как мои бойцы сложили
обмундирование и почистили винтовки.
После проверки решил отдохнуть за перегородкой. Это была своего рода канцелярия командира
роты. Но на кушетке спал дежурный, я не разрешил дневальному его тревожить. Пройдя в
помещение соседней роты, прилег на свободный диванчик и заснул. Спал крепко, как никогда.
Даже первая взрывная волна не совсем разбудила меня.
Я выбежал и тут же увидел убитых и раненых. Винтовки, стоявшие в стеллажах, попадали. Тотчас
же решил броситься в свое подразделение, но передо мной по стенам застучали пули. Одна из
них, отскочив, рикошетом разбила мне голенище сапога, повредив слегка косточку голеностопного
сустава. Вернулся обратно, под прикрытием стены подполз к двери, где начал оценивать
обстановку. Мне хорошо было видно, как на площади, которая находилась за зданием 333-го
стрелкового полка, бушует артиллерийский огонь. Казармы нашего батальона засыпаются
пулями. Откуда стреляют - неизвестно. Стоит грохот, ничего не разберешь.
Подаю команду: «В ружье!» Изо всей роты осталось в живых человек 15-20, остальные - ранены
или убиты. Мы вооружились ручными пулеметами, а также патронами, которые были в роте, с
расчетом по 90 штук на каждого бойца. Кирками, ломами пробиваем ходы-сообщения в стенках
между казармами подразделений до помещения отдельного батальона связи. К нам пришли
бойцы и командиры из других частей. Всего стало человек 150-200. У бойцов, прибывших к нам,
были уже трофейные винтовки, пистолеты, автоматы. Все это мы рассматривали как диковинку.
Первым из командиров, которого я встретил во время боев, был выпускник нашего училища. Его
курсанты называли «Сашка-пистолет». Небольшого роста, черноволосый, этот молодой
лейтенант ворвался в раскрытую дверь, куда почти каждую секунду летели пули, удивив нас своим
смелым появлением. Он был без головного убора и волновался за свое подразделение: «Там,
вероятно, все наше командование..., а я? Как мои бойцы?» Что-то еще вспомнил про полковую
школу, 84-й полк, свой взвод. На прощание он мне сказал: «Пусть только Москва узнает, что
крепость в окружении, от врага и пыли не останется».
Часам к 10-12 в вещевом складе начался пожар. Дым переносился на казармы, прижимая нас к
воротам, которые усиленно простреливались врагом. По настоянию бойцов и младших
командиров я приказал отдать патроны пулеметчикам, и они, расположившись в объятых дымом
казармах, оттянули на себя огонь врага, который бил из костела. Это дало нам возможность в
количестве примерно человек 30-35 прорваться в другие помещения к штабу полка.
В это время со двора и казармы покатился густой синий дым. Кто-то крикнул: «Газы!» Многие из
нас одели противогазы. Бойцы сообщили, что по ту сторону Мухавца, возле моста, ходят две немец-
кие бронемашины. Я возвращаюсь обратно. В помещении батальона связи на столе стоит
крупнокалиберный пулемет, к нему есть только семь патронов. Здесь уже возглавил бойцов
лейтенант, то ли артиллерист, то ли связист, хорошо не помню, но только не пехотный. Начали
стрелять одиночными выстрелами по вражеским машинам.
В этот день я увидел лейтенанта Мартыненко (Лейтенант Н. Ф. Мартыненко, командир
пулеметного взвода 44-го сп.). Он был тяжело ранен, но еще ползал с оружием и организовывал
бойцов для борьбы с врагом. На участке обороны нашего батальона я встретил младшего
лейтенанта Смагина (Младший лейтенант И.П. Смагин) и лейтенанта Стельмахова (Младший
лейтенант А. В. Стельмахов, командир пулеметного взвода 455-го СП).
К вечеру стало трудно с боеприпасами. Склад-каптерка нашего полка еще с утра был охвачен
огнем. Подступиться к этому району стало невозможно. В помещении батальона связи лежали
убитые. Там находилось несколько радиостанций «6 ПК», телефонные аппараты. Но все это было
повреждено. Кто-то пустил слух, будто наша армия пошла в наступление. В это время где-то за
крепостью в направлении дороги, которая ведет на Кобрин, слышался большой бой.
В поисках боеприпасов группа Стельмахова и моя просочились на чердак двухэтажного дома
333-го стрелкового полка. По дороге, когда мы ползли, нас обстреляли из костела и с чердака
здания 333-го полка. При нашем появлении одни из вражеских автоматчиков от неожиданности
убежали, другие продолжали вести огонь; двух захватили в плен.
Наступило затишье. Оно длилось недолго. Затем начался артиллерийский обстрел,
продолжавшийся около получаса. Снова затишье на несколько минут. Не успели мы пробраться
обратно на участок обороны батальона, как налетела авиация. Началась бомбежка. Мы
укрылись в подвале помещения связи. Очищаем от технической смазки ППД, которые принес со
своими бойцами младший лейтенант Смагин.
На рассвете 23 июня началась ружейно-пулеметная перестрелка. Я вылез на площадь и начал
пристреливать новый ППД, взятый вечером бойцами Смагина из склада. Вдруг почувствовал, что
словно электротоком пронзило мне левую ногу. Превозмогая сильную боль, оглянулся. За мной с
пистолетом в руках лежал какой-то боец. Только я хотел спросить у него, кто мог со стороны
наших казарм стрелять, как он опять открыл по мне огонь. Не целясь, я выпустил по нему целый
диск. Выяснилось, что это был переодетый в красноармейскую форму немецкий унтер-офицер. У
него в кармане мы нашли документы. Под гимнастеркой оказался мундир с погонами, обшитыми
по краям серебряной лентой. Из трех ранений, которые я получил от этого фашиста, первое
оказалось самым тяжелым. Пуля вошла в левую стопу, прошла вдоль ноги до коленной чашечки,
разбила мелкие кости стопы, а также большую и малую берцовые. Остальные раны, полученные
мной в рукопашном бою 22 июня, оказались сравнительно легкими, но и они не давали покоя. Я
вынужден был переползти в гараж, где располагалась санчасть. Там военфельдшер извлек одну
из пуль и перевязал ногу.
Бойцы принесли из подвала радиостанцию «6 ПК». Штыревую антенну заменили навесной.
Подняли ее над крепостью. Увеличился радиус действия рации. Но на всех волнах были слышны
только позывные врага.
Днем в направлении Брестских ворот показались два легких немецких танка. Крупнокалиберный
пулемет, установленный в помещении связи, открыл по ним огонь. Один танк остановился, не
дойдя до моста, а второй ворвался в Цитадель и начал давить гусеницами раненых. Сжав зубы,
мы смотрели на это варварство. Страшно было сознавать свое бессилие. Гранаты у нас были без
запалов.
В этот день вражеские автоматчики ворвались на Центральную площадь. Они дошли даже до
расположения казарм 9-й и 8-й рот нашего батальона.
На следующее утро фашисты несколько раз ходили в атаку, но все их попытки успеха не имели.
Ночью опять артиллерийский огонь. Подвалы от взрывов, казалось, колыхались, как детские
люльки.
Наступило утро. Молчал враг - молчали и мы. Вдруг слышим по радио предлагают убивать евреев,
комиссаров и командиров и сдаваться в плен. В ответ прозвучал приказ: «Подготовиться к бою!»
Его передавали по цепочке от Брестских ворот. Открывали огонь только наверняка, потому что
было приказано беречь патроны. Использовали оружие, захваченное ранее. Подтянули
76-миллиметровые пушки, которые доставили от костела еще ночью в первый день обороны. На
них не было прицела, и мы били просто на глаз. Откуда-то бойцы принесли еще несколько
снарядов.
Ночью враг ведет огонь изо всех видов оружия. Особенно сильно обстреливается район
Восточного форта и Тереспольские ворота. Мы все в подвалах. Пробуем выкопать колодцы.
Земля сырая, но воды нет. Взорвали водопроводные трубы в подвале помещения связи, но все
напрасно.
В эту ночь рядом со мной находились тяжелораненые Мартыненко и один старший лейтенант.
Мартыненко все время старался держаться бодро, но к утру силы начали его оставлять.
Последние слова молодого лейтенанта были обращены к бойцам: «Бейте, давите проклятых,
пусть война больше никогда, никогда не повторится!» Чтобы облегчить страдания своего
командира, один из бойцов пополз под огнем врага к Мухавцу. Воин был ранен на берегу реки, но
все же принес котелок воды.
Наступил следующий день. Крепость охвачена огнем. Вероятно, ночью враг бросал фосфорные
бомбы. Шла беспорядочная перестрелка. От жары разлагались трупы. В ранах бойцов завелись
черви.
Южнее крепости доносились звуки боя. В это время враг опять начал агитировать по радио, чтобы
мы сдавались в плен. Я собрал группу раненых бойцов, и вот мы ползем вдоль разбитых зданий
на площадь, захватив с собой две коробки с пулеметными лентами и станковый пулемет
«максим». Тут подготовились к бою. На этот раз гитлеровцы шли лавиной. Изо всех подвалов,
бойниц и развалин раздался ответный огонь. В некоторых местах враг ворвался в кольцевые
казармы, и там шли рукопашные схватки за каждый этаж, за каждое окно. Я вел огонь из
пулемета. Расстреляли почти две ленты- пол-ленты перед боем передали соседнему «максиму».
Погиб старшина украинец, который помогал мне перезаряжать пулемет. Его место занял
боец-казах, также павший в этом бою. Враг вел на ходу огонь из автоматов, и пули барабанили о
щит пулемета. Мне обожгло руки и лицо брызгами расплавленного свинца. Я потерял сознание.
Пришел в себя в подвале помещения связи.
Кто-то наложил мне металлические швы - скобы на раны. Часто, как сквозь сон, сознавал, что
нахожусь рядом с другими ранеными бойцами и что подвал все время колышется не то от
разрывов бомб, не то от артиллерийского обстрела. Снова перед глазами разноцветные круги, и я
опять теряю сознание.
Очнулся днем за Бугом. Со мной на лугу лежало около 50 раненых. Над нами стояли немецкий
солдат и офицер. Я понял, что захвачен в плен. Здесь мы валялись почти сутки. Крепость от нас
находилась не больше как в двух километрах. Все это время видно было, как высоко над
крепостью стоит пыль и дым - значит, там еще шли бои. Слышна была перестрелка. Крепость
казалась гранатой, которая шипит, не взрываясь, и враг боялся к ней подступиться. Когда я на
следующий день спросил у поляка-переводчика, который сопровождал нас на подводах в лагерь
Бяла-Подляска, которое сегодня число, он мне ответил: «Воскресенье», т. е. было 29 июня.
ОФ МГОБК, оп. 455, д. 22, лл. 2131.

http://www.fire-of-war.ru/Brest-fortress/p1182.htm

=============================
http://rkka1941.blogspot.com/

В плену Дулькейт стал комендантом лагеря ?

\\И тут он встретился со своим непосредственным начальником — командиром 125-го стрелкового полка майором Дулькейтом. Нет, тот стал не просто военнопленным — Дулькейт занял пост коменданта этого госпиталя-лагеря. Не сразу и не вдруг, но пока еще во многом не искушенный Фурсов поймет, что столь нелепая метаморфоза с прежде безукоризненно-честным Дулькейтом не есть предательство, а есть для советского немца единственная возможность уберечь от неминуемой расправы и гибели сотни красноармейцев и командиров, сохранить им жизни и силы, обеспечить успешный побег. \\
http://www.kazpravda.kz/index.php?status=banner&list_id=1&banner_uin=1146775750&lang=rus

\\Газета "Во славу Родины" 01.09.2004г.

ЛАНДЫШЕВ ГРИГОРИЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ

Героическая оборона
Составители: М.И. Глязер, Г.И. Олехнович, Т.М. Ходцева, Л.В. Киселёва
Государственное издательство БССР
Редакция социально-экономической литературы
Минск, 1963

Выполняя приказ

ЛАНДЫШЕВ ГРИГОРИЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ, капитан, командир 1-го батальона 125-го
стрелкового полка.
Сражался в северо-западной части Кобринского укрепления.
К исходу 22 июня его батальон с боем вышел из крепости и отошел в район Кобрина, где
соединился с частями Красной Армии.
В боях под Вязьмой в октябре 1941 года попал в плен.
За политическую работу среди военнопленных был осужден на пожизненное заключение в
концлагерь Маутхаузен.
Освобожден частями Советской Армии 6 мая 1945 года.
В настоящее время инженер Г.А. Ландышев работает на одном из предприятий города
Владимира, награжден медалью «За победу над Германией в Великой Отечественной войне
1941 - 1945 гг.».

Жил я в одном из домов комсостава по Каштановой улице, недалеко от крепости. Еще не было
четырех часов, когда жена разбудила меня криком: «Немец бомбит». Выйдя на балкон, я увидел
множество трассирующих снарядов, летевших на крепость и город. В воздухе стоял сплошной гул от
взрывов, шума моторов.
Кое-как одевшись, жена схватила ребенка и побежала в подвал. Когда я спустился вниз, ее там не
оказалось. Ключи от квартиры отдал жене командира 84-го стрелкового полка Дородных, а сам
побежал в крепость к своему батальону.
Внезапное нападение противника ошеломило расположенные в крепости войска, поэтому многие
не могли сразу привести себя в боевую готовность и поддались панике. Бойцы бежали из крепости
в белье, некоторые без оружия. Надо было их остановить, привести в боевой порядок. Этим я и
занимался при подходе к месту расположения своего батальона. На пути следования попадались
раненые бойцы, командиры, женщины. Горел автопарк. Встречавшимся мне бойцам и командирам
батальона отдал распоряжение выводить коней и ликвидировать пожары. Попал в казарму, когда
уже стало светло. Повсюду лежали трупы убитых бойцов и командиров. Минут через 15 после меня
прибыл командир второй роты младший лейтенант Жуков (младший лейтенант П.И. Жуков -
командир стрелкового взвода 125-го стрелкового полка), проживавший на квартире в городе
Бресте. В это время снарядом разбило лестницу, ведущую на второй этаж, где размещались первая
и вторая роты. Бойцы, находившиеся там, спускались через окна, используя полотенца и простыни.
Приведенные в боевой порядок отделения направлялись мною на вал крепости с задачей
окопаться и уничтожать живую силу противника. К этому времени уже везде шли бои: в городе,
вдоль Каштановой улицы, в крепости. Сильная бомбежка и артиллерийский обстрел не
прекращались весь день. Мы видели, как по мосту, на плотах, лодках и других средствах
переправлялись через Буг немецкие части. По шоссе двигались вражеские войска, главным
образом мотоциклы, бронемашины. По ним стреляли и те, кто находился в крепости, и те, кто был
вне ее.
Еще в первой половине дня в крепость с боем вошел начальник ветеринарной службы 6-й дивизии
подполковник Лапшин (майор К.В. Лапшин был начальником снабжения дивизии. Ныне офицер
запаса). С ним было до взвода стрелков и автоматчиков. Он разыскивал командиров
подразделений, чтобы передать им приказ комдива о выходе из крепости и о занятии обороны на
высоте Песчаной, расположенной в пяти километрах от Бреста по дороге на Кобрин. Этот приказ
он передал и мне.
Подразделения мои вели огонь с вала крепости, уничтожая фашистов, напиравших со стороны
кладбища. Иногда колонны вражеских мотоциклистов пытались на полном ходу ворваться через
крепостные ворота, но организованный пулеметный и ружейный огонь заставлял их поворачивать
обратно. Зенитные установки должны были поддерживать огнем выход подразделений из
крепости. Свою задачу они выполнили отлично. Кроме этого, помощь нам оказывали два взвода 2-й
стрелковой роты.
Остальным подразделениям было приказано во что бы то ни стало выйти из крепости и занять
оборону на высоте Песчаной.
Старшина 2-й стрелковой роты Рахимбаев, казах по национальности, обеспечил нас ручными
гранатами. Выйти из крепости оказалось не так просто. К нашему подразделению пристроилась
большая группа гражданских лиц, работавших в разных тыловых подразделениях,
расквартированных в крепости. Все они были без оружия. Эта группа в 150-200 человек нас
демаскировала. Подполковник Лапшин находился вместе со мной. Немцев около стен крепости не
было. Мы двигались стремительно. Когда передовые бойцы достигли первого дома комсостава,
враги пытались нас окружить, но станковые и ручные пулеметы открыли такую стрельбу, что немцы
вынуждены были залечь. Мы рассредоточились.
Однако задерживаться было нельзя. С каждой минутой гитлеровцев становилось больше и
больше. Поэтому мы начали мелкими перебежками продвигаться вперед, держась правее дороги.
Путь себе прокладывали ручными гранатами, а с валов Северного укрепления (Кобринское
укрепление) нас поддерживали пулеметчики.
Все попытки гитлеровцев задержать нас не имели успеха, бойцы геройски дрались. Немцев на
близкое расстояние мы не подпускали, так как гранат было достаточно. Однако при подходе к
городу не обошлось без рукопашной схватки. С криком «За Родину!» мы прорвались.
Продвижение по городу происходило легче, передовые немецкие части в Бресте не
задерживались, а тыловые еще не подошли. По улицам патрулировали мотоциклисты, но мы их
умело обходили.
Высоты Песчаной достигла лишь половина бойцов. Не дошел и командир 2-й роты Жуков, его
судьба до сих пор мне неизвестна. Своими геройскими действиями в бою, решительностью,
смелостью он вдохновлял бойцов на самоотверженные поступки. Жуков как живой стоит перед
моими глазами. Мужественно вел себя старший сержант Турдыев и многие другие.
На высоте Песчаной нас встретили два капитана: начальник штаба артиллерии (начальник штаба
артиллерии 6-й стрелковой дивизии капитан Барановичский) и помощник начальника 1-го
отдела штаба 6-й стрелковой дивизии (помощник начальника 1-го отделения штаба 6-й
стрелковой дивизии, адъютант командира дивизии старший лейтенант Д.Я. Прянишников). По
их приказу мы заняли оборону. При выходе из крепости к моему батальону присоединились и
бойцы некоторых других частей, в том числе человек 10 пограничников.
По дороге на высоту нас догнала пулеметная рота нашего батальона, находившаяся на стрелковом
поле, во главе с командиром роты младшим лейтенантом Исаковичем (младший лейтенант И.В.
Исакович, член ВКП(б) - командир 1-й пулеметной роты 125-го стрелкового полка). Но на высоте
случилось несчастье: налетели фашистские самолеты. Прямым попаданием разбило повозку с
двумя станковыми пулеметами из шести привезенных. Погибло много бойцов. Был убит и отброшен
волной в канаву лейтенант, лишь накануне войны прибывший в батальон после окончания училища,
погиб старший лейтенант А. Чемезов. На обочине дороги неподвижно сидел пулеметчик Карташов,
закрыв руками окровавленные глаза.
Заняв оборону, мы вели бой с частями противника, продвигавшимися по шоссейной дороге Брест -
Кобрин. Перед нами поставили задачу: навязать бой, задержать противника, чтобы отошедшие
наши части смогли укрепиться на командных высотах и опорных пунктах.
В ночь на 24 июня мы отошли на новые позиции, выполняя ранее поставленную задачу,
расположились километрах в 3-4 за Кобрином. Как сейчас помню, мы закрепились у высоты, на
которой стояла мельница. Кроме нас здесь были и воинские части, расквартированные в
центральных районах Западной Белоруссии. Здесь же я встретил дивизион 204-го гаубичного
артиллерийского полка нашей дивизии.
ОФ МГОБК, оп. 125, д. 14, лл. 7-13

http://www.fire-of-war.ru/Brest-fortress/Landyshev.htm


=============================
http://rkka1941.blogspot.com/